Если в наше время можно еще перечитывать журналы прошедшего века, то, конечно, только для того, чтобы видеть, как отразилась в них общественная и домашняя
жизнь того времени, чтобы проследить в них тогдашние понятия о важнейших вопросах жизни, науки и литературы.
Неточные совпадения
За пятнадцать — двадцать лет пред этим ко всему хотели прилагать эстетические и философские начала, во всем искали внутреннего смысла, всякий предмет оценивали по
тому значению, какое имеет он в общей системе знаний или между явлениями действительной
жизни.
И действительно, пересматривая ряд этих изданий, мы находим общее старание следить за общественной
жизнью и овладевать вниманием публики, представляя посильное изображение
того, что особенно ее занимало или могло занимать в данное время.
Этот журнал, менее обнаруживавший наклонности к отвлеченным, бесплодным умствованиям, больше вникавший в
жизнь и лучше ее понимавший, нежели остальная журнальная братия, скоро овладел общим вниманием и продолжался непрерывно в течение почти четырех лет — явление очень редкое в
то время (2).
Тем не менее автор умел набросить на все темные явления русской
жизни и истории какой-то светлый, даже отрадный колорит.
Императрица очень хорошо видела, что русское общество
того времени далеко еще не так образованно, чтобы считать литературу за серьезную потребность, чтобы теоретические убеждения вносить в самую
жизнь, чтобы выражать в своих поступках степень развития своих понятий.
Поэтому она позволяла писать и
то, что ей не нравилось, зная, что это не будет иметь слишком обширного влияния на
жизнь общества; возвышала чинами и наградами
тех, чьи произведения были ей приятны, для
того, чтобы этим самым обратить общее внимание на автора, а таким образом и на его сочинения.
Более серьезно, нежели все окружавшие ее, проникнутая просвещенными идеями, умея вносить их в самую
жизнь, трудившаяся не только для
того, чтобы показать свои труды, но и для
того, чтобы в самом деле быть полезною для других, она стояла гораздо выше современного ей русского общества.
Нечего говорить о
том, каков должен был сделаться в
жизни человек, потерявший всякий страх перед каким-нибудь судом внешним и не имеющий благородства внутреннего.
Он чувствовал, что любовь, связывавшая его с Анной, не была минутное увлечение, которое пройдет, как проходят светские связи не оставив других следов в
жизни того и другого, кроме приятных или неприятных воспоминаний.
С Нехлюдовым не раз уже случалось в
жизни то, что он называл «чисткой души». Чисткой души называл он такое душевное состояние, при котором он вдруг, после иногда большого промежутка времени, сознав замедление, а иногда и остановку внутренней жизни, принимался вычищать весь тот сор, который, накопившись в его душе, был причиной этой остановки.
Райский видел, что Козлов взглянул наконец и на близкую ему
жизнь тем же сознательным и верным взглядом, каким глядел на жизнь древних, и что утешить его нечем.
Чтобы постигнуть религию, познать specificum религиозного в его своеобразии, нужно изучать
жизнь тех, кто является гением в религии (как и для эстетики, законы красоты установляются ведь не курсами профессоров эстетики, но творческими созданиями художественного гения).
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж
тем как мы, враги Гимена, // В домашней
жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной
жизни был рожден.
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра
жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра
то же, что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
А
тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость
жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в
то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила
жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
И я лишен
того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась
жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…