Неточные совпадения
Автор «
Записок» замечает, что здесь, вероятно, баснословное смешано с истиною. «Князьям не дано ли имян народов славян и скифов?
Вот как понимает
автор «
Записок» запутанный вопрос о происхождении руссов и призвании варягов.
Различены два договора Олега 907 и 911 годов (в «
Записках» — 906 и 910, потому что
автор, считая год с сентября, весьма часто расходится с Нестеровым летосчислением с марта), которые до позднейшего времени принимали за один (50).
Говоря о смерти Святослава, «
Записки» утверждают, что он утонул в Днепре во время боя: видно, что
автор боялся, чтобы не унизить достоинства великокняжеского даже рассказом о позоре, учиненном над трупом князя.
Так, говоря о Владимире,
автор «
Записок» рассказывает всю историю ссоры его с братьями так искусно, что все три князя остаются совершенно правыми, а вина вся падает на Свенельда и Блуда (в «
Записках» — Блюд), которые и не остаются без наказания.
Здесь находим, между прочим, несколько черт, обнаруживающих, что
автор «
Записок» заметил права старшего в роде, какие существовали в древней Руси.
Поражения, претерпенные от половцев, оправдываются большею частью тем, что мы не могли противиться превосходному множеству. Рассказывая о вероломном убийстве Китана и Итларя половецких (1095),
автор говорит о том, что Владимир Мономах сначала противился этому, но не упоминает ничего о том, что он наконец на это согласился. О походе 1095 года, когда Святополк купил мир у половцев, сказано в «
Записках», что Святополк пошел на них с войском, а они, «уведав о приходе великого князя, не мешкав, ушли».
Следовавшие затем изгнания князей из Новгорода
автор «
Записок» рассматривает именно с той точки зрения, что одни были верны дому Мономаха, другие же не хотели хранить верности и искали других князей.
Автор «
Записок» не мог оценить еще всей важности поступка Андрея Боголюбского, не взявшего Киева, а оставшегося во Владимире; но он все-таки довольно много останавливается на этом князе и с того именно времени замечает падение важности Киевского княжества.
Здесь рассказаны важнейшие, по мнению
автора, факты из рассказанных в «
Записках».
В таком же роде и другие медали, проектированные
автором «
Записок».
Кроме этих «
записок» и «Былей и небылиц», в «Собеседнике» помещены еще следующие статьи, писанные Екатериною: 1) ответы на вопросы Фонвизина (ч. III, ст XVII); 2) ответ на письмо к
автору «Былей и небылиц» (ч. VII, ст. XX); 3) письмо неизвестного каноника ignorante bambmelli, по поводу того же письма (ч. VII, ст. X); 4) «Общества незнающих ежедневная
записка», подписанная: «Скрепил известный каноник» (ч. VIII, ст. VI).
Он не подумал о том, что, как замечает
автор записок о нем, «переселение, тяжкое везде, особенно противно русскому человеку; но переселение тогда в неизвестную бусурманскую сторону, про которую, между хорошими, ходило много недобрых слухов, где, по отдаленности церквей, надо было и умирать без исповеди, и новорожденным младенцам долго оставаться некрещеными, — казалось делом страшным» («Сем. хр.», стр. 18).
Неточные совпадения
Вам известен он как
автор книги «
Записки об уналашкинском отделе Алеутских островов», изд‹ание› 1840 г. протоиерея (ныне камчатского, алеутского и курильского архиепископа Иннокентия) Вениаминова.
Автор в предисловии скромно называет
записки материалами для будущей истории наших американских колоний; но прочтя эти материалы, не пожелаешь никакой другой истории молодого и малоизвестного края.
Таких литераторов уже нет теперь — по тону и внешнему виду, как и вся та компания, какая собиралась у
автора"Поленьки Сакс","
Записок Ивана Чернокнижникова"и"Писем иногороднего подписчика".
И такой талант, как Шатобриан в своих «Memoires d'outre tombe» грешил, и как! той же постоянной возней с своим «я», придавая особенное значение множеству эпизодов своей жизни, в которых нет для читателей объективного интереса, после того как они уже достаточно ознакомились с личностью, складом ума, всей психикой
автора этих «Замогильных
записок».
В"Отечественных
записках", уже к следующему, 1863 году, появилась очень талантливо написанная рецензия, где самого Телепнева охарактеризовали как"чувствительного эгоиста", но к
автору отнеслись с большим сочувствием и полным признанием.