— Следовало, значит, сочинить собственное, народное определение цивилизации, в котором бы идеи и умственное
развитие человека были сами по себе, а общественное благосостояние — само по себе.
С этой-то точки зрения он и хотел упрекнуть Англию, заимствовавши свой упрек у Гизо, который говорит, что сторона чисто интеллектуальная,
развитие человека, — гораздо слабее в Англии, чем социальная сторона, развитие гражданина.
Неточные совпадения
На них-то и обращается прежде всего то чувство любви, которое, естественно, находится в натуре каждого
человека и которое в дальнейшем своем
развитии должно обнять собой все человечество.
У каждого
человека, на какой бы степени
развития ни стоял он, всегда остаются кое-какие привычки, пристрастия, воспоминания, от которых сердце его не может совершенно освободиться, хотя рассудком своим он и понимает их нелепость.
Таким образом, от идеи своего народа и государства
человек, не останавливающийся: в своем
развитии, возвышается посредством изучения чужих народностей до идеи народа и государства вообще и, наконец, постигает отвлеченную идею человечества, так что в каждом
человеке, представляющемся ему, видит прежде всего
человека, а не немца, поляка, жида, русского и пр.
На этой степени
развития в
человеке необходимо должно исчезнуть то, что было детского, мечтательного в его патриотизме, что возбуждало только ребяческие фантазии, несообразные с действительностью и здравым смыслом.
Люди, входящие в подобную роль — неопытного, заносчивого школьника или престарелого, недальнего слуги, — обнаруживают, конечно, весьма низкую степень
развития нравственного и умственного.
Еще более странною представляется нам ошибка, какую делают добрые
люди, толкуя о третьем элементе их цивилизации, — о любви к общему благу, независимо от знаний и умственного
развития народа.
Очевидно, что
люди, отыскивающие в народах
развитие любви к общему благу, берут уже здесь не массу народа, а отдельные личности.
Ясно, следовательно, что для значительного
развития в обществе этого качества нужно высокое умственное
развитие всех его членов, нужно много живых и здравых понятий, не головных только, но проникших в самое сердце, перешедших в практическую деятельность, переработанных в плоть и кровь
человека.
Тут уже силы одного
человека ничтожны: нужно, чтобы большинство общества прониклось теми же убеждениями, достигло такой же степени
развития.
В следующей статье мы будем иметь случай показать, как мало благодетельного значения имело византийское влияние в историческом
развитии Руси; теперь же заметим только, что, видно, слабо оно действовало в сердцах русских, когда не могло противостоять воле одного
человека, да и то напавшего на него не прямо, а очень и очень косвенно, при реформе государственной.
Вообще русские мало обращали внимания на
развитие материальных удобств жизни, а заботились более о нравственном совершенстве, занимаясь учением веры, священной историей и житиями
людей, которые могли служить образцами благочестия.
Именно в этом сочинении мы встречаем совершенно гегелевскую мысль о том, что религия представляет подготовительную ступень к философии, увенчивающей духовное
развитие человека: «für sie (Wissenschaft) wird genetisch, was für die Religion nur ein absolutes Factum ist. Die Religion ohne Wissenschaft ist irgendwo ein blosser, demuhngeachtet jedoch unerschütterlicher Glaube: die Wissenschaft hebt allen Glauben auf und verwandelt ihn in Schauen» (V, 472).
Неточные совпадения
Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно портрет, но не одного
человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их
развитии.
На остальных же, бывших в распивочной, не исключая и хозяина, чиновник смотрел как-то привычно и даже со скукой, а вместе с тем и с оттенком некоторого высокомерного пренебрежения, как бы на
людей низшего положения и
развития, с которыми нечего ему говорить.
Он считал русского мужика стоящим по
развитию на переходной ступени от обезьяны к
человеку, а вместе с тем на земских выборах охотнее всех пожимал руку мужикам и выслушивал их мнения.
«И разве не то же делают все теории философские, путем мысли странным, несвойственным
человеку, приводя его к знанию того, что он давно знает и так верно знает, что без того и жить бы не мог? Разве не видно ясно в
развитии теории каждого философа, что он вперед знает так же несомненно, как и мужик Федор, и ничуть не яснее его главный смысл жизни и только сомнительным умственным путем хочет вернуться к тому, что всем известно?»
Левин встречал в журналах статьи, о которых шла речь, и читал их, интересуясь ими, как
развитием знакомых ему, как естественнику по университету, основ естествознания, но никогда не сближал этих научных выводов о происхождении
человека как животного, о рефлексах, о биологии и социологии, с теми вопросами о значении жизни и смерти для себя самого, которые в последнее время чаще и чаще приходили ему на ум.