Они-то именно, по выражению г. Устрялова, «коснели в старых понятиях, которые переходили из рода в род, из века
в век; спесиво и с презрением смотрели на все чужое, иноземное; ненавидели все новое и в каком-то чудном самозабвении воображали, что православный россиянин есть совершеннейший гражданин в мире, а святая Русь — первое государство» (Устрялов, том I, «Введение», XXIX).
Неточные совпадения
Разумеется, специалисты, споря о том,
в XI или
в XII
веке жил монах Иаков, представляют дело
в таком виде, как будто бы от него зависела развязка индийского восстания, вопрос аболиционистов или отвращение кометы, которая снова, кажется, намерена угрожать Земле
в этом году.
На него историк должен обращать главным образом свое внимание не только
в общей истории, служащей изображением судьбы царств и народов, — но и
в истории частных исторических деятелей, как бы ни казались они выше своего
века и народа.
Еще более противодействовало иноземцам духовенство XVII
века.
В IX приложении к первому тому «Истории Петра Великого» напечатано завещание патриарха Иоакима,
в котором он настоятельно требует, чтобы иноземцы лишены были начальства
в русских войсках. Вот извлечение, какое приводит из этого завещания г. Устрялов
в тексте своей «Истории» (том II, стр. 115–116...
Само собою разумеется, что важность истинного образования не сразу была понята русскими и что с первого раза им бросились
в глаза внешние формы европейской жизни, а не то, что было там выработано
в продолжение
веков, для истинного образования и облагорожения человека.
Но особенно сильно восставали постановления допетровские против табаку, и, однако, по свидетельству иноземцев, употребление табаку было особенно распространено между русскими
в конце XVII
века.
Г-н Устрялов говорит о них: «Среди смут и неустройств XVII
века московские стрельцы содействовали правительству к восстановлению порядка: они смирили бунтующую чернь
в селе Коломенском, подавили мятеж войска на берегах Семи и вместе с другими ратными людьми нанесли решительное поражение Разину под Симбирском; а два полка московских стрельцов, бывшие
в Астрахани, при разгроме ее злодеем, хотели лучше погибнуть, чем пристать к его сообщникам, и погибли» (том I, стр. 21).
Заметим при этом, что стрельцы
в конце XVII
века были большею частию дети стрельцов же; следовательно, права и привилегии их имели уже
в это время вид как бы наследственный.
Как человек, осуществивший
в своей воле потребности и стремления народа, Петр инстинктивно имел тот такт, который отличает подобных ему исторических деятелей от непризванных фанатиков, часто принимающих мечты своего расстроенного воображения за истинные потребности
века и народа, принимающихся за бесплодное дело не по своим силам.
Быть может, он для блага мира // Иль хоть для славы был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон //
В веках поднять могла. Поэта, // Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, // Быть может, унесла с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.
Около полудня мы сделали большой привал. Люди тотчас же стали раздеваться и вынимать друг у друга клещей из тела. Плохо пришлось Паначеву. Он все время почесывался. Клещи набились ему в бороду и в шею. Обобрав клещей с себя, казаки принялись вынимать их у собак. Умные животные отлично понимали, в чем дело, и терпеливо переносили операцию. Совсем не то лошади: они мотали головами и сильно бились. Пришлось употребить много усилий, чтобы освободить их от паразитов, впившихся в губы и
в веки глаз.
Все это старо и до того постоянно повторяется из века
в век и везде, что нам следует эту низость принять за общечеловеческую черту и, по крайней мере, не удивляться ей.
Неточные совпадения
А ведь долго крепился давича
в трактире, заламливал такие аллегории и екивоки, что, кажись,
век бы не добился толку.
Потом свою вахлацкую, // Родную, хором грянули, // Протяжную, печальную, // Иных покамест нет. // Не диво ли? широкая // Сторонка Русь крещеная, // Народу
в ней тьма тём, // А ни
в одной-то душеньке // Спокон
веков до нашего // Не загорелась песенка // Веселая и ясная, // Как вёдреный денек. // Не дивно ли? не страшно ли? // О время, время новое! // Ты тоже
в песне скажешься, // Но как?.. Душа народная! // Воссмейся ж наконец!
Влас отвечал задумчиво: // — Бахвалься! А давно ли мы, // Не мы одни — вся вотчина… // (Да… все крестьянство русское!) // Не
в шутку, не за денежки, // Не три-четыре месяца, // А целый
век… да что уж тут! // Куда уж нам бахвалиться, // Недаром Вахлаки!
В той ли вотчине припеваючи // Доживает
век аммирал-вдовец, // И вручает он, умираючи, // Глебу-старосте золотой ларец.
Оно и правда: можно бы! // Морочить полоумного // Нехитрая статья. // Да быть шутом гороховым, // Признаться, не хотелося. // И так я на
веку, // У притолоки стоючи, // Помялся перед барином // Досыта! «Коли мир // (Сказал я, миру кланяясь) // Дозволит покуражиться // Уволенному барину //
В останные часы, // Молчу и я — покорствую, // А только что от должности // Увольте вы меня!»