Несколько лет уже
русская литература льстила обществу, уверяя, что в нем теперь пробудилось самосознание, раскаяние в своих пороках, стремление к совершенствованию; а русское общество похваливало литературу за то, что она так старается вызолотить горькие пилюли, которые наконец заставила его принимать прошедшая его жизнь.
— Припомнив это, мы представляем читателю следующий вывод, который он может уже прямо приложить к
русской литературе последнего времени: «Когда какое-нибудь литературное явление мгновенно приобретает чрезвычайное сочувствие массы публики, это значит, что публика уже прежде того приняла и сознала идеи, выражение которых является теперь в литературе; тут уже большинство читателей обращается с любопытством к литературе, потому что ожидает от нее обстоятельного разъяснения и дальнейшей разработки вопросов, давно поставленных самой жизнью.
Таким образом, несмотря на молчание
русской литературы, молодая, живая часть общества не переставала развиваться и постоянно старалась идти в уровень с современными требованиями.
Неточные совпадения
Странно сказать это о
литературе в то время, когда она из кожи лезла, по собственному признанию, преследуя и обличая, карая и вырывая с корнем всякое зло и непотребство на земле
русской.
Но во всяком случае — мы не ошибемся, ежели скажем, что стремления молодых и живых людей
русского общества гораздо выше того, чем обольщалась в последнее время наша
литература.
Рассуждая таким образом, мы должны были бы безусловно преклониться пред недавними успехами нашей
литературы и признать, что она представляет самое верное и совершенное отражение всех интересов
русской жизни.
В
литературе начало этого периода совпадает со временем основания «Московского телеграфа»; жизненность его оканчивается со смертью Белинского; а затем идет какой-то летаргический сон, прерываемый только библиографическим храпом и патриотическими грезами; окончанием этого периода можно положить то время, в которое скончал свое земное поприще незабвенный в летописях
русской журналистики «Москвитянин».
Первая статья г. Бунге об университетах, после которой
литература приняла в вопросе несколько живое участие, напечатана в «
Русском вестнике» в апреле прошлого года; а правительственное определение о необходимости преобразований в университетах и гимназиях составилось еще в 1856 году!
Вместо фактического указания на то, что
литература не имела у нас инициативы в общественных вопросах, мы, принявши приведенное возражение, должны будем сказать:
литература у нас не может иметь инициативы при современной организации и степени развития
русского общества…
«Но зачем же, — еще скажут нам, — клепать на
литературу, относя к ней то, что относится совсем к другим явлениям
русской жизни?
Когда же вы нам указываете на невозможность действий более решительных и важных, — мы и тут на вас не нападаем и тотчас же соглашаемся прибавить: «Действия
литературы и не могут быть не ничтожны при современном состоянии
русского общества».
Поднялся восточный вопрос и потом война: в
литературе все оттеснено было на задний план статьями о Турции и рассказами о
русских подвигах в битвах со врагами.
Но размышления наши приняли характер вовсе не веселый, и потому мы пройдем молчанием и грубые ошибки, и дикие воззрения, и нелепые стихи, и фантастические повести, вроде «Игрока» г. Ахшарумова, и даже знаменитый «Литературный протест», эти геркулесовы столбы
русской гласности, этот красноречивейший, несокрушимый памятник мелочности прошлогодней
литературы…
Поэтому мы можем с гордостью сослаться на всю
русскую публику, утверждая, что никогда новая
литература наша не была поборницею невежества, застоя, угнетения, никогда не принимала характера раболепного и подлого.
— Нет, нет, нет! Вы славянофил. Вы последователь Домостроя. [Домострой — памятник
русской литературы XVI века, свод правил семейно-бытового уклада; проповедует суровую власть главы семьи — мужа. Слово «домострой» в XIX веке являлось символом всего косного и деспотического в семье.] Вам бы плетку в руки!
Собравшись с силами, заговорил он о Москве, о товарищах, о Пушкине, о театре, о
русской литературе; вспоминал наши пирушки, жаркие прения нашего кружка, с сожалением произнес имена двух-трех умерших приятелей…
Впрочем, «Москвитянин» выражал преимущественно университетскую, доктринерскую партию славянофилов. Партию эту можно назвать не только университетской, но и отчасти правительственной. Это большая новость в
русской литературе. У нас рабство или молчит, берет взятки и плохо знает грамоту, или, пренебрегая прозой, берет аккорды на верноподданнической лире.
Неточные совпадения
Он отказался, а она все-таки увеличила оклад вдвое. Теперь, вспомнив это, он вспомнил, что отказаться заставило его смущение, недостойное взрослого человека: выписывал и читал он по преимуществу беллетристику
русскую и переводы с иностранных языков; почему-то не хотелось, чтоб Марина знала это. Но серьезные книги утомляли его, обильная политическая
литература и пресса раздражали. О либеральной прессе Марина сказала:
«Каждый пытается навязать тебе что-нибудь свое, чтоб ты стал похож на него и тем понятнее ему. А я — никому, ничего не навязываю», — думал он с гордостью, но очень внимательно вслушивался в суждения Спивак о
литературе, и ему нравилось, как она говорит о новой
русской поэзии.
Зимними вечерами, в теплой тишине комнаты, он, покуривая, сидел за столом и не спеша заносил на бумагу пережитое и прочитанное — материал своей будущей книги. Сначала он озаглавил ее: «
Русская жизнь и
литература в их отношении к разуму», но этот титул показался ему слишком тяжелым, он заменил его другим:
— Друг мой, я знаю одного прелестнейшего и милейшего
русского барчонка: молодого мыслителя и большого любителя
литературы и изящных вещей, автора поэмы, которая обещает, под названием: «Великий инквизитор»… Я его только и имел в виду!
Сартр в своих статьях о
литературе иногда говорит то, что в России в 60-е годы говорили
русские критики Чернышевский, Добролюбов, Писарев, но выражает это в более утонченной форме.