Неточные совпадения
Нам внезапно делается тесно и душно, потому что
в нас образуются всё широкие
натуры, а мир-то наш узок и низок, — развернуться негде, выпрямиться во весь рост невозможно.
Произошло явление, не слишком возвышенное и даже довольно непредвиденное: русское общество разыграло
в некотором роде талантливую
натуру.
Поэтому мы решаемся подробнее рассмотреть эти
натуры,
в которых, по нашему мнению, довольно ярко выражается господствующий характер нашего общества.
Виды талантливых
натур чрезвычайно разнообразны, но есть у них и нечто общее, состоящее именно
в их талантливости, которая может иногда вызвать истинное сожаление и навести на очень грустные думы.
Видите ли, при всей насмешливости отношений г. Щедрина к талантливым
натурам, он сам не может не обнаружить, что
в основании их лежит нечто хорошее.
Вся беда пропавших талантливых
натур состоит
в том, что у них нет никаких живых начал.
Ответ прост: эти
натуры, по своей впечатлительности, забегают дальше других, часто захватывают больше, чем сколько могут вынести, и при этом чаще, чем другие, встречают противодействия, которым они не
в силах противиться.
Мы только хотим сказать, что
в сущности своей талантливые
натуры дают больше задатков хорошего развития, нежели благонравные, милые, послушные и т. д. дети, и что при благоприятных обстоятельствах их развитие принесло бы хорошие плоды.
У г. Щедрина представлены талантливые
натуры трех разрядов: мефистофельская, спившаяся с кругу и пустившаяся
в мошенничество.
Все они гадки и вредны или по крайней мере бесполезны; но посмотрите на начало жизненного поприща этих господ, вникните
в сущность их
натуры, и вы увидите, что все их увлечения имеют доброе начало, а падение происходит просто от бессилия противиться внешним влияниям.
Прибавим только, что, завися от естественной, каждому предмету
в мире присущей инерции, качество это усиливается от постоянной привычки к пассивному восприятию чужих идей и делается тем отвратительнее, чем больше ума и свежих сил
в такой пассивной
натуре.
Положительно дурного
в этой
натуре ничего нет.
Есть еще особого рода талантливые
натуры, по-видимому совершенно не похожие на два образца, которые нами рассмотрены, но,
в сущности, чрезвычайно к ним близкие.
Это уж, кажется, не слабая
натура, носившая
в себе задатки добра, но погибшая только вследствие своей лени и слабости; это сильная, злодейская душа, талантливая только на мерзости всякого рода.
Как хотите, а к этому не способна
натура пассивная, ленивая, находящая высшее блаженство
в апатическом бездействии.
Он с удивительною откровенностью рассказывает свои подвиги и при этом энергически ругает себя, превосходя
в этом случае Корепанова и Лузгина настолько, насколько
натура его размашистее их
натур.
Натуры тут, конечно, не много, а более действуют обстоятельства житейские, состоящие, во-первых,
в отношениях времени.
Печоринские замашки и претензии на талантливость
натуры являются всегда, как уже заметил г. Щедрин,
в молодом поколении, обладающем сравнительно большею свежестью сил, более живою восприимчивостью чувств.
Талантливые
натуры, заметив, что все около них движется, — и волны бегут, и суда плывут мимо, — рвутся и сами куда-нибудь; но снять корабль с мели и повернуть по-своему они не
в силах, уплыть одни далеко от своих — боятся: море неведомое, а пловцы они плохие.
Отсутствие всякой самостоятельности, ленивая апатия и увлечение внешностью составляют существенные признаки как талантливых
натур, так и людей, принадлежащих к общественному балласту, хотя и не во всех находятся эти качества
в одинаковой степени.
Таким образом и водворяется
в обществе невозмутимейшая тишина, полнейшая неподвижность, возмущаемая только разве дебоширствами талантливых
натур, посягающих на безопасность смиренных граждан.
«
В полтора века Европу мы догнали, да и перегнали», — восклицают у нас, вторя Горехвастову, многие талантливые
натуры.
Многие эстетически обученные талантливые
натуры сильно желают этого забытья, чтобы блаженствовать
в покое.
— Ну да, конечно, это все
в натуре вещей, — промолвил Василий Иваныч, — только лучше уж в комнату пойдем. С Евгением вот гость приехал. Извините, — прибавил он, обращаясь к Аркадию, и шаркнул слегка ногой, — вы понимаете, женская слабость; ну, и сердце матери…
Неточные совпадения
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей
натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт
в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок
в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
— Ну нет,
в силах! У тетушки
натура крепковата. Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит
в губернаторы, приплелся ей
в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно: спина уж не гнется.
Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых
натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила
в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и
в силу такого неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
— По сту! — вскричал Чичиков, разинув рот и поглядевши ему
в самые глаза, не зная, сам ли он ослышался, или язык Собакевича по своей тяжелой
натуре, не так поворотившись, брякнул вместо одного другое слово.
Почтмейстер вдался более
в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы «Ночи» и «Ключ к таинствам
натуры» Эккартсгаузена, [Юнговы «Ночи» — поэма английского поэта Э. Юнга (1683–1765) «Жалобы, или Ночные думы о жизни, смерти и бессмертии» (1742–1745); «Ключ к таинствам
натуры» (1804) — религиозно-мистическое сочинение немецкого писателя К. Эккартсгаузена (1752–1803).] из которых делал весьма длинные выписки, но какого рода они были, это никому не было известно; впрочем, он был остряк, цветист
в словах и любил, как сам выражался, уснастить речь.