Зажегши спичку, увидел я, что стою на нешироком пространстве четырех стен, обведенных
узкими лестницами, с меньшими наверху площадками, примыкающими к проходным аркам.
Неточные совпадения
Я прошел до первой вертикальной черты слева, принимая ее за дверь, но вблизи увидел, что это
узкая арка, от которой в темный, неведомой глубины низ сходит
узкая витая
лестница с сквозными чугунными ступенями и медными перилами.
Наконец Поп объявил, что
уже девять часов, а Дюрок — что надо идти, и мы вышли в светлую тишину пустынных, великолепных стен, прошли сквозь набегающие сияния перспектив, в которых терялся взгляд; потом вышли к винтовой
лестнице.
Затем, так как мы
уже поднялись по тропинке к задней стороне дома, спор слышался неясным единоборством голосов, а перед нами открылся вход с
лестницей. Ближе к углу была вторая дверь.
Двое обывателей вносили по
узкой лестнице тяжелый киот, я помогал им, поддерживая грязными руками и плечом край киота, сзади топали тяжелые монахи, неохотно распевая густыми голосами:
Крутая и
узкая лестница вела наверх. Вот небольшая передняя, по стенам которой на лавках сидело восемь или девять видных лакеев, немолодых, одетых в синие суконные фраки, с медными гладкими пуговицами.
Неточные совпадения
Узкая тропинка вела между кустами на крутизну; обломки скал составляли шаткие ступени этой природной
лестницы; цепляясь за кусты, мы стали карабкаться. Грушницкий шел впереди, за ним его секунданты, а потом мы с доктором.
Прошло минут с десять. Было еще светло, но
уже вечерело. В комнате была совершенная тишина. Даже с
лестницы не приносилось ни одного звука. Только жужжала и билась какая-то большая муха, ударяясь с налета об стекло. Наконец, это стало невыносимо: Раскольников вдруг приподнялся и сел на диване.
Он бросился бежать, но вся прихожая
уже полна людей, двери на
лестнице отворены настежь, и на площадке, на
лестнице и туда вниз — всё люди, голова с головой, все смотрят, — но все притаились и ждут, молчат!..
— Вот чудак-то, да мы
уж пришли, милости просим на
лестницу.
Петр Петрович несколько секунд смотрел на него с бледным и искривленным от злости лицом; затем повернулся, вышел, и,
уж конечно, редко кто-нибудь уносил на кого в своем сердце столько злобной ненависти, как этот человек на Раскольникова. Его, и его одного, он обвинял во всем. Замечательно, что,
уже спускаясь с
лестницы, он все еще воображал, что дело еще, может быть, совсем не потеряно и, что касается одних дам, даже «весьма и весьма» поправимое.