Неточные совпадения
Ее взгляд упал на подсунутый уличным торговцем стакан прохладительного питья; так как было действительно жарко, она,
подумав, взяла стакан, напилась и вернула его с
тем же видом присутствия у себя дома, как во всем, что делала.
Не знаю, почему в
тот вечер так назойливо представилось мне это воспоминание; но я готов был признать, что его тон необъяснимо связан со сценой на набережной. Дремота вила сумеречный узор. Я стал
думать о девушке, на этот раз с поздним раскаянием.
Я чувствовал у Стерса сильную карту — по едва приметным особенностям манеры держать себя; но сильнее ли моей? Может быть, он просто меня пугал? Наверное,
то же самое
думал он обо мне.
Мне не хотелось лезть к Гезу, относительно которого следовало, даже в мелочах, держаться настороже,
тем более — с Синкрайтом, сильно не нравящимся мне всей своей повадкой, и я колебался, но,
подумав, решил, что идти все-таки лучше, чем просить Синкрайта об одолжении принести карту.
Меж
тем Тоббоган согласился сыграть — из вежливости, как я
думал, но, когда оба мы выложили на стол по нескольку золотых, его глаза выдали игрока.
— Вот и вся история, — закончил Больт. — Что было на корабле потом, конечно, не интересно, а с
тех пор пошел слух, что Фрези Грант иногда видели
то тут,
то там, ночью или на рассвете. Ее считают заботящейся о потерпевших крушение, между прочим; и
тот, кто ее увидит, говорят, будет
думать о ней до конца жизни.
«Есть связь, о которой мне неизвестно, но я здесь, я слышал, и я должен идти!» Я был в
том безрассудном, схватившем среди непонятного первый навернувшийся смысл состоянии, когда человек
думает о себе как бы вне себя, с чувством душевной ощупи.
— Здесь нет секрета, — ответила Биче,
подумав. — Мы путаемся, но договоримся. Этот корабль наш, он принадлежал моему отцу. Гез присвоил его мошеннической проделкой. Да, что-то есть в нашей встрече, как во сне, хотя я и не могу понять! Дело в
том, что я в Гель-Гью только затем, чтобы заставить Геза вернуть нам «Бегущую». Вот почему я сразу назвала себя, когда вы упомянули о Гезе. Я его жду и
думала получить сведения.
В увлечении я хотел было заговорить о Фрези Грант, и мне показалось, что в нервном блеске устремленных на меня глаз и бессознательном движении руки, легшей на край стола концами пальцев, есть внутреннее благоприятное указание, что рассказ о ночи на лодке теперь будет уместен. Я вспомнил, что нельзя говорить, с болью
подумав: «Почему?» В
то же время я понимал, почему, но отгонял понимание. Оно еще было пока лишено слов.
Затем, хотя ему было запрещено пользоваться судном для своих целей, Гез открыто заявил право собственности и отвел «Бегущую» в другой порт. Обстоятельства дела не позволяли обратиться к суду. В
то время Сениэль надеялся, что получит значительную сумму по ликвидации одного чужого предприятия, бывшего с ним в деловых отношениях, но получение денег задержалось, и он не мог купить у Геза свой собственный корабль, как хотел. Он
думал, что Гез желает денег.
Он ринулся за мной, как собака. Его потрясению можно было верить
тем более, что на «Бегущей», как я узнал от него, ожидали и боялись моего возвращения в Дагон. Тогда мы были от Дагона на расстоянии всего пятидесяти с небольшим миль. Один Бутлер
думал, что может случиться худшее.
Мало
того, по молчанию Бутлера относительно ее имени, — а, как я уже говорил, портрет в каюте Геза не оставлял ему сомнений, — я
думал, что хотя и не понимаю ничего, но будет лучше, если болт исчезнет.
Я решила наказать Тоббогана и скрепя сердце стала отходить от
того места все дальше, дальше, а когда
подумала, что в сущности никакого преступления с моей стороны нет, вступило мне в голову только одно: «Скорее, скорее, скорее!» Редко у меня бывает такая храбрость.
— По всей щекотливости положения Брауна, в каком он находится теперь, я
думаю, что это дело надо вести так, как если бы он действительно купил судно у Геза и действительно заплатил ему. Но я уверен, что он не возьмет денег,
то есть возьмет их лишь на бумаге. На вашем месте я поручил бы это дело юристу.
— Не знаю, — сказал я совершенно искренне, так как такая мысль о Дэзи мне до
того не приходила в голову, но теперь я
подумал о ней с странным чувством нежной и тревожной помехи. — Биче, от вас зависит, — я хочу
думать так, — от вас зависит, чтобы нарушенное мною обещание не обратилось против меня!
Несмотря на все, я был счастлив, что не солгал в
ту решительную минуту, когда на карту было поставлено мое достоинство — мое право иметь собственную судьбу, что бы ни
думали о
том другие.
— Вы
думаете, что я дурочка? — поставила она вопрос прямо. — Если судья здесь и так вежлив, что послал вас рассказывать о себе таинственные истории,
то будьте добры ему передать, что мы — тоже, может быть, — здесь!
Неточные совпадения
Хлестаков. Сделайте милость, садитесь. Я теперь вижу совершенно откровенность вашего нрава и радушие, а
то, признаюсь, я уж
думал, что вы пришли с
тем, чтобы меня… (Добчинскому.)Садитесь.
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из
того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце,
то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше
думаешь… черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Осип. Да, хорошее. Вот уж на что я, крепостной человек, но и
то смотрит, чтобы и мне было хорошо. Ей-богу! Бывало, заедем куда-нибудь: «Что, Осип, хорошо тебя угостили?» — «Плохо, ваше высокоблагородие!» — «Э, — говорит, — это, Осип, нехороший хозяин. Ты, говорит, напомни мне, как приеду». — «А, —
думаю себе (махнув рукою), — бог с ним! я человек простой».
Бобчинский. А я так
думаю, что генерал-то ему и в подметки не станет! а когда генерал,
то уж разве сам генералиссимус. Слышали: государственный-то совет как прижал? Пойдем расскажем поскорее Аммосу Федоровичу и Коробкину. Прощайте, Анна Андреевна!
А
то, признаюсь, уже Антон Антонович
думали, не было ли тайного доноса; я сам тоже перетрухнул немножко.