Неточные совпадения
Лерх извещал, что, лишь недавно вернувшись из поездки по делам, он, не ожидая скорого требования денег, упустил сделать распоряжение, а возвратясь,
послал —
как я и просил — тысячу.
Колеблясь разбудить его, я медленно прошел к трапу кормовой рубки, так
как из ее приподнятых люков
шел свет.
— Я взошел по трапу, — ответил я дружелюбно, без внимания к возможным недоразумениям с его стороны, так
как полагал, что моя внешность достаточно красноречива в любой час и в любом месте. — Я вас окликнул, вы спали. Я поднялся и, почему-то не решившись разбудить вас, хотел
пойти вниз.
— Ну
как, — сказал он, стоя у трапа, когда я начал
идти по нему, — правда, «Бегущая по волнам» красива,
как «Гентская кружевница»? («Гентская кружевница» было судно, потопленное лет сто назад пиратом Киддом Вторым за его удивительную красоту, которой все восхищались.) Да, это многие признают. Если бы я рассказал вам его историю, его стоимость; если бы вы увидели его на ходу и побыли на нем один день, — вы еще не так просили бы меня взять вас в плавание. У вас губа не дура.
Как собеседник, это был человек хронически несвободной минуты, пожертвованной ближнему ради морально обязывающего
пойти навстречу письма.
«Бегущая по волнам»
шла на резком попутном ветре со скоростью —
как я взглянул на лаг [Лаг — прибор для определения скорости хода судна.] — пятнадцати морских миль. В серых пеленах неба таилось неопределенное обещание солнечного луча. У компаса ходил Гез. Увидев меня, он сделал вид, что не заметил, и отвернулся, говоря с рулевым.
Судно
идет в Гель-Гью, и,
как вы туда прибудете, мы там увидимся.
В одиннадцать двадцать утра на горизонте показались косые паруса с кливерами, стало быть, небольшое судно, шедшее,
как указывало положение парусов, к юго-западу, при половинном ветре. Рассмотрев судно в бинокль, я определил, что, взяв под нижний угол к линии его курса, могу встретить его не позднее чем через тридцать-сорок минут. Судно было изрядно нагружено,
шло ровно, с небольшим креном.
Девушка с завязанным глазом была двоюродной племянницей Проктора и
пошла в рейс потому, что трудно было расстаться с ней Тоббогану, ее признанному жениху;
как я узнал впоследствии, не менее важной причиной была надежда Тоббогана обвенчаться с Дэзи в Гель-Гью.
Как вы говорили, что «Бегущая по волнам»
идет в Гель-Гью, вы должны будете встретиться с негодяем очень скоро.
— Хотя один глаз, но я первая вас увидела, — сказала Дэзи. — Я увидела лодку и вас. Это меня так поразило, что показалось, будто лодка висит в воздухе. Там есть холодный чай, — прибавила она, вставая. — Я
пойду и сделаю,
как вы научили. Дать вам еще бутылку?
Проктор рассказал случай, когда пароход не остановился принять с шлюпки потерпевших крушение. Отсюда
пошли рассказы о разных происшествиях в океане. Создалось словоохотливое настроение,
как бывает в теплые вечера, при хорошей погоде и при сознании, что близок конец пути.
— Были, конечно,
как у всякого порядочного человека. Отца звали Ричард Бенсон. Он пропал без вести в Красном море. А моя мать простудилась насмерть лет пять назад. Зато у меня хороший дядя; кисловат, правда, но за меня
пойдет в огонь и воду. У него нет больше племяшей. А вы верите, что была Фрези Грант?
Но, кроме того, он предстал мне в свете неизвестного торжества, и, погрузясь в заразительно яркую суету, я стал рассматривать, что происходит вокруг;
шел я не торопясь и никого не расспрашивал, так же,
как никогда не хотел знать названия поразивших меня своей прелестью и оригинальностью цветов.
Я не знал,
какое я занимаю положение в отношении центра города; постояв, подумав и выбрав из своего фланелевого костюма все колючие шарики и обобрав шлепки липкого теста, которое следовало бы запретить, я
пошел вверх, среди относительной темноты.
Поднявшись к пересекающей эту улицу мостовой, я снова попал в дневной гул и ночной свет и
пошел влево,
как бы сознавая, что должен прийти к вершине угла тех двух направлений, по которым
шел вначале и после.
«Есть связь, о которой мне неизвестно, но я здесь, я слышал, и я должен
идти!» Я был в том безрассудном, схватившем среди непонятного первый навернувшийся смысл состоянии, когда человек думает о себе
как бы вне себя, с чувством душевной ощупи.
Мне незачем и не надо было
идти вместе, но, сам растерявшись, я остановился у лестницы, смотря,
как она медленно спускается, слегка наклонив голову и перебирая бахрому на груди.
— Войдемте на лестницу, — сказал он. — Я тоже
иду к Гезу. Я видел,
как вы ехали, и облегченно вздохнул. Можете мне не верить, если хотите. Побежал догонять вас. Страшное, гнусное дело, что говорить! Но нельзя было помешать ему. Если я в чем виноват, то в том, почему ему нельзя было помешать. Вы понимаете? Ну, все равно. Но я был на вашей стороне; это так. Впрочем, от вас зависит, знаться со мной или смотреть
как на врага.
Ни он, ни я не успели выйти. С двух сторон коридора раздался шум; справа кто-то бежал, слева торопливо
шли несколько человек. Бежавший справа, дородный мужчина с двойным подбородком и угрюмым лицом, заглянул в дверь; его лицо дико скакнуло, и он пробежал мимо, махая рукой к себе; почти тотчас он вернулся и вошел первым. Благоразумие требовало не проявлять суетливости, поэтому я остался,
как стоял, у стола. Бутлер, походив, сел; он был сурово бледен и нервно потирал руки. Потом он встал снова.
— В девять часов моя служанка Пегги пришла в буфет и сказала, что не
пойдет на звонки Геза, так
как он вчера обошелся с ней грубо.
Я еще не спала; я слышала,
как он стучит наверху:
идет, значит, домой.
Когда я кончил, прямо заявив, что
шел к Гезу с целью требовать удовлетворения, она, видимо, поняла,
как я боюсь за нее, и в тени ее ресниц блеснуло выражение признательности.
Мои отложенные за десять лет триста пятьдесят фунтов
пошли как пай.
Угостив человека за услугу, я отправился на корабль и,
как Гез уже переселился сюда, в гостиницу, намереваясь широко пожить, —
пошел к нему, но его не застал.
— Сначала, — говорила девушка, причем ее лицо очень выразительно жаловалось, — он пообещал мне, что сделает всего три ставки и потом мы
пойдем куда-нибудь, где танцуют; будем веселиться и есть, но,
как ему повезло — ему здорово вчера повезло, — он уже не мог отстать.
Я
шла и присматривалась,
какую бы мне купить маску.
Я
шел прочь бесцельно,
как изгнанный, никуда не стремясь, расстроенный и удрученный.
Она была в синем платье и шелковой коричневой шляпе с голубой лентой. На мостовой лежала пустая корзинка, которую она бросила, чтобы приветствовать меня таким замечательным способом. С ней
шла огромная собака, вид которой, должно быть, потрясал мосек; теперь эта собака смотрела на меня,
как на вещь, которую, вероятно, прикажут нести.