— Должно быть, с моим Гришуткой… Вестимо, ребятеночки еще:
что с них взять! — обязательно предупредил Аким, догадавшийся с первого взгляда, что тут, конечно, не обошлось без Гришутки.
Неточные совпадения
Да, было
чем порадоваться на старости лет Глебу Савинову! Одного вот только не мог
он взять в толк: зачем бы обоим ребятам так часто таскаться к соседу Кондратию на озеро? Да мало ли
что! Не все раскусят старые зубы, не все смекает старая стариковская опытность. Впрочем, Глеб, по обыкновению своему, так только прикидывался.
С чего же всякий раз, как только Гришка и Ваня возвращаются
с озера, щурит
он глаза свои, подсмеивается втихомолку и потряхивает головою?..
—
Что ж ты молчишь, Ванюшка? Говори,
с чего братья, шут
их возьми, застряли? — произнес Глеб, находивший всегда большое удовольствие раззадоривать друг против дружки молодых парней, чтобы потом вдосталь над
ними потешиться.
«Женится — слюбится (продолжал раздумывать старый рыбак). Давно бы и дело сладили, кабы не стройка, не новая изба… Надо, видно, дело теперь порешить. На Святой же
возьму его да схожу к Кондратию: просватаем, а там и делу конец! Авось будет тогда повеселее. Через эвто, думаю я, более и скучает
он,
что один, без жены, живет: таких парней видал я не раз! Сохнут да сохнут, а женил, так и беда прошла. А все вот так-то задумываться не
с чего… Шут
его знает! Худеет, да и полно!.. Ума не приложу…»
Поди-ка скажи
ему, сунься-ка —
с чем пришла,
с тем и уйдешь; ничегохонько-то
он в толк не
возьмет…
С того же дня Захар переменил свое обращение
с Дуней.
Он понял,
что тут не то,
что с фабричными девками: смелостью и удалью ничего не
возьмешь — надо вести дело исподволь. Основываясь на этом,
он совершенно оставил на первое время свои преследования и принял вид человека, которого обругали или оскорбили самым незаслуженным образом.
— Не о себе говорю, дружище! — произнес, поддразнивая, Захар. — Мое дело сторона; нонче здесь, завтра нет меня! Не
с чего шуму заводить:
взял пачпорт, да и был таков; сами по себе живем; таким манером, Глеб ли, другой ли хозяин, командовать нами не может никто; кричи
он, надсаживайся: для нас это все единственно; через это нас не убудет! Тебе
с ним жить: оттого, примерно, и говорю; поддавайся
ему,
он те не так еще скрутит!..
Он хотя и сообразил,
что с женою Гришки не годится действовать на манер серпуховских мещанок — ничего не
возьмешь,
что тут надо вести дело исподволь, но не выдержал такого плана.
Вечером того же дня, отслужив панихиду,
они покинули Болотово. Возвращались
они тем же путем, каким ехал ночью старик. Очутившись против Комарева, которое
с высокого берега виднелось как на ладони, отец и дочь свернули влево.
Им следовало зайти к тетушке Анне и
взять ребенка, после
чего Дуня должна была уйти
с отцом в Сосновку и поселиться у
его хозяина.
Издали еще увидели
они старуху, сидевшую
с внучком на завалинке. Петра и Василия не было дома: из слов Анны оказалось,
что они отправились — один в Озеро, другой — в Горы; оба пошли попытать счастья, не найдут ли рыбака, который откупил бы
их место и
взял за себя избы. Далее сообщала она,
что Петр и Василий после продажи дома и сдачи места отправятся на жительство в «рыбацкие слободы», к которым оба уже привыкли и где, по словам
их, жизнь привольнее здешней. Старушка следовала за
ними.
— Да так-с! Ужасные бестии эти азиаты! Вы думаете, они помогают, что кричат? А черт их разберет, что они кричат? Быки-то их понимают; запрягите хоть двадцать, так коли они крикнут по-своему, быки всё ни с места… Ужасные плуты! А
что с них возьмешь?.. Любят деньги драть с проезжающих… Избаловали мошенников! Увидите, они еще с вас возьмут на водку. Уж я их знаю, меня не проведут!
Неточные совпадения
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это
с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки,
с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом,
он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое,
что Алексей Иванович «хоть
оно и
возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Самосвистов явился в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за то,
что небдительно смотрели, приказал приставить еще лишних солдат для усиленья присмотра,
взял не только шкатулку, но отобрал даже все такие бумаги, которые могли бы чем-нибудь компрометировать Чичикова; связал все это вместе, запечатал и повелел самому солдату отнести немедленно к самому Чичикову, в виде необходимых ночных и спальных вещей, так
что Чичиков, вместе
с бумагами, получил даже и все теплое,
что нужно было для покрытия бренного
его тела.
— Маловато, барин, — сказала старуха, однако ж
взяла деньги
с благодарностию и еще побежала впопыхах отворять
им дверь. Она была не в убытке, потому
что запросила вчетверо против того,
что стоила водка.
— Да-с, — прибавил купец, — у Афанасия Васильевича при всех почтенных качествах непросветительности много. Если купец почтенный, так уж
он не купец,
он некоторым образом есть уже негоциант. Я уж тогда должен себе
взять и ложу в театре, и дочь уж я за простого полковника — нет-с, не выдам: я за генерала, иначе я ее не выдам.
Что мне полковник? Обед мне уж должен кондитер поставлять, а не то
что кухарка…
Герой наш, по обыкновению, сейчас вступил
с нею в разговор и расспросил, сама ли она держит трактир, или есть хозяин, и сколько дает доходу трактир, и
с ними ли живут сыновья, и
что старший сын холостой или женатый человек, и какую
взял жену,
с большим ли приданым или нет, и доволен ли был тесть, и не сердился ли,
что мало подарков получил на свадьбе, — словом, не пропустил ничего.