После обеда Глеб встал и, не сказав никому ни слова, принялся за работу. Час спустя все шло в доме самым обыденным порядком, как будто в нем не произошло никакого радостного события; если б не веселые лица баб, оживленные быстрыми, нетерпеливыми взглядами, если б не баранки, которыми снабдил Василий детей брата, можно было подумать, что
сыновья старого Глеба не покидали крова родительского.
Неточные совпадения
Они же, кстати, тебя и умоют! — заключил
старый рыбак, подтрунивая над
сыном и указывая ему рукою на отдаленную груду камней, из-за которой раздавался дружный стук вальков и время от времени показывались головы Анны и снохи ее.
Оба так усердно заняты были своим делом, что, казалось, не слушали разговора. Этот короткий, но проницательный взгляд, украдкою брошенный
старым рыбаком на молодых парней, высказал его мысли несравненно красноречивее и определеннее всяких объяснений; глаза Глеба Савинова, обратившиеся сначала на
сына, скользнули только по белокурой голове Вани: они тотчас же перешли к приемышу и пристально на нем остановились. Морщины Глеба расправились.
В эту самую минуту за спиною Глеба кто-то засмеялся.
Старый рыбак оглянулся и увидел Гришку, который стоял подле навесов, скалил зубы и глядел на Ваню такими глазами, как будто подтрунивал над ним. Глеб не сказал, однако ж, ни слова приемышу — ограничился тем только, что оглянул его с насмешливым видом, после чего снова обратился к
сыну.
Все это не ускользнуло от проницательного взгляда
старого рыбака; он оставался, по-видимому, очень недоволен наблюдениями своими над
сыном.
В то время, как отец спускался по площадке и осматривал свои лодки (первое неизменное дело, которым
старый рыбак начинал свой трудовой день),
сыновья его сидели, запершись в клети, и переговаривали о предстоявшем объяснении с родителем; перед ними стоял штоф.
Окинув зорким взглядом семейство,
старый рыбак тотчас же заметил, что старшие
сыновья его были навеселе.
Уже ворота, выходящие на площадку, отворены: уже дедушка Кондратий отнес в избу
старую икону, которою родители благословили
сына.
После тягостной сцены со старшими
сыновьями, после разлуки с Ваней
старого Глеба как словно ничто уже не занимало.
— Отчаянная башка… Вишь, Глеб Савиныч, ведь я тебе говорил: не для тебя совсем человек — самый что ни на есть гулящий, — шепнул
сын смедовского мельника, не знавший, вероятно, что чем больше будет он отговаривать
старого рыбака, тем сильнее тот станет упрямиться, тем скорее пойдет наперекор.
Он мысленно следовал за этой толпою, мысленно обнимал и благословлял
сына, и каждый шаг, отдалявший Ваню от родимого дома, вызывал горячую напутственную молитву из сокрушенного сердца
старого Глеба.
Старик, казалось, мало уже заботился о том, что Гришка будет находиться в таком близком соседстве с озером дедушки Кондратия; такая мысль не могла даже прийти ему в голову: после происшествия со старшими, непокорными
сыновьями, после разлуки с Ванюшей мысли
старого Глеба как словно окутались темным, мрачным облаком, которое заслоняло от него мелочи повседневной жизни.
Трудно решить, слова ли дедушки Кондратия изменили образ мыслей Глеба или подействовали на него воспоминания о возлюбленном
сыне — воспоминания, которые во всех случаях его жизни, во всякое время и во всякий час способны были размягчить крепкую душу
старого рыбака, наполнить ее грустью и сорвать с нее загрубелую оболочку; или же, наконец, способствовало самое время, преклонные годы Глеба, которые заметно ослабляли его крутой, ретивый нрав, охлаждали кровь и энергию, — но только он послушался советов дедушки Кондратия.
«Ишь ты!» — внутренно воскликнула мать, и ей захотелось сказать хохлу что-то ласковое. Но дверь неторопливо отворилась, и вошел Николай Весовщиков,
сын старого вора Данилы, известный всей слободе нелюдим. Он всегда угрюмо сторонился людей, и над ним издевались за это. Она удивленно спросила его:
Выбравшись из наполненных нарядной толпой придворных дворцовых зал, он прямо поехал домой. Он жил недалеко, в одном из домов на набережной Мойки, занимая небольшую, просто меблированную квартирку. Штат его прислуги состоял из камердинера Прошки, или Прохора Степановича,
сына старого дядьки Александра Васильевича — Степана и повара Митьки.
Неточные совпадения
Однако же, встречаясь с ним, он всякий раз ласково жал ему руку и приглашал его на чай, так что
старый повытчик, несмотря на вечную неподвижность и черствое равнодушие, всякий раз встряхивал головою и произносил себе под нос: «Надул, надул, чертов
сын!»
И погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства! Не видать ему больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви Божьей! Украйне не видать тоже храбрейшего из своих детей, взявшихся защищать ее. Вырвет
старый Тарас седой клок волос из своей чуприны и проклянет и день и час, в который породил на позор себе такого
сына.
«Вишь ты какой!» — сказал он, глядя на него; и обрадовался
старый, и стал благодарить всех уманцев за честь, оказанную
сыну.
«Вишь, какой батько! — подумал про себя старший
сын, Остап, — все
старый, собака, знает, а еще и прикидывается».
Бульба по случаю приезда
сыновей велел созвать всех сотников и весь полковой чин, кто только был налицо; и когда пришли двое из них и есаул Дмитро Товкач,
старый его товарищ, он им тот же час представил
сыновей, говоря: «Вот смотрите, какие молодцы! На Сечь их скоро пошлю». Гости поздравили и Бульбу, и обоих юношей и сказали им, что доброе дело делают и что нет лучшей науки для молодого человека, как Запорожская Сечь.