Неточные совпадения
Тут на протяжении нескольких верст
не встречаешь иногда гладкой, ровной десятины: холмы идут за холмами, образуя бесчисленное множество изгибов и лощин, на
дне которых журчат ручьи, иногда даже маленькие речки вроде Смедвы.
Местами сосновый лес замыкает дорогу и так тесно сжимает ее, что нет ствола, на котором бы оси колес
не провели царапины или
не положили дегтярного знака; местами предстоит въезжать по самую ступицу в сыпучий песок или, что еще хуже, приходится объезжать на авось топкие места на
дне лощин.
И в самом
деле, жалкий, плаксивый вид старика ни в ком
не мог пробуждать страха.
Не привыкши сызмала ни к какой работе, избалованный матерью, вздорной, взбалмошной бабой, он так хорошо повел
дела свои, что в два года стал беднейшим мужиком своей деревни.
До того времени он в ус
не дул; обжигался день-деньской на печке, как словно и
не чаял своего горя.
Требовалось ли починить телегу — он с готовностью принимался за работу, и стук его топора немолчно раздавался по двору битых два часа; в результате оказывалось, однако ж, что Аким искромсал на целые три подводы дерева, а
дела все-таки никакого
не сделал — запряг прямо, как говорится, да поехал криво!
Жаль только, что слова его никогда
не соответствовали
делу: наговорил много, да толку мало — ни дать ни взять, как пузырь дождевой: вскочил — загремел, а лопнул — и стало ничего!
Рыбак был человек деятельный, расторопный — крепкий был мужик, пустыми
делами не занимался, любил работать, любил также, чтоб и люди
не тормозили рук.
Никто от меня и синя-пороха
не видал,
не токмо другого худого
дела какого, — а все я во всем повинен…
Я ли эвтаго
дела не ведаю?..», а они все свое…
Не прерываясь на этот раз охами и вздохами, которые, за отсутствием грозного Глеба Савинова, были совершенно лишними, он передал с поразительною яркостью все свои несчастия, постигшие его чуть ли
не со
дня рождения.
— Хозяйка, — сказал он, бросая на пол связку хвороста, старых ветвей и засохнувшего камыша, — на вот тебе топлива: берегом идучи, подобрал. Ну-ткась, вы, много ли
дела наделали? Я чай, все более языком выплетали… Покажь: ну нет, ладно, поплавки знатные и неводок, того, годен теперь стал… Маловато только что-то сработали… Утро, кажись,
не один час: можно бы и весь невод решить… То-то, по-вашему:
день рассвел — встал да поел,
день прошел — спать пошел… Эх, вы!
— Знамо, батюшка, глупенек еще, — отвечал Аким, суетливо подталкивая Гришку, который
не трогался с места и продолжал смотреть в землю. — Вот, Глеб Савиныч, — подхватил он, переминаясь и робко взглядывая на рыбака, — все думается, как бы… о нем, примерно, сокрушаюсь… Лета его, конечно, малые — какие его лета! А все… как бы… хотелось к ремеслу какому приставить… Мальчишечка смысленый, вострый… куды тебе! На всякое
дело: так и…
— Что ж,
дело, дядя Аким, — подхватил он, снова обращаясь к гостю, — наше ремесло
не ледащее.
— Твое
дело: как знаешь, так и делай, — сухо отвечал рыбак. — Мы эти виды-то видали: смолоду напрял ниток с узлами, да потом: нате, мол, вам, кормильцы, распутывайте!.. Я тебе сказал: парнишку возьму, пожалуй, а тебя мне
не надыть!
Глеб провел ладонью по высокому лбу и сделался внимательнее: ему
не раз уже приходила мысль отпустить сына на заработки и взять дешевого батрака. Выгоды были слишком очевидны, но грубый, буйный нрав Петра служил препятствием к приведению в исполнение такой мысли. Отец боялся, что из заработков, добытых сыном,
не увидит он и гроша. В последние три
дня Глеб уже совсем было решился отпустить сына, но
не делал этого потому только, что сын предупредил его, — одним словом,
не делал этого из упрямства.
Где тебе о чужих
делах хлопотать, когда сам с собою
не управился!..
Трудно предположить, однако ж, чтоб холод именно мог пробудить Глеба Савинова. Вот жар разве, ну, то совсем другое
дело! Жар, как сам он говаривал, частенько донимал его; холод же
не производил на Глеба ни малейшего действия.
Дел, правда, больших
не было: на всем, куда только обращались глаза, отражался строжайший порядок, каждая вещь была прибрана и стояла на месте.
А между тем день-деньской бродит старичок по своему двору, стучит, суетится, и руки его ни на минуту
не остаются праздными.
Он был только крепковат,
не любил потачки давать, любил толк во всем и
дело.
Дело в том, что тетка Анна в продолжение двадцативосьмилетнего замужества своего
не осиливала победить в себе чувства робости и страха, невольно овладевавшие ею при муже.
В
делах семейных и хозяйственных никто
не смел подавать голоса: жена
не смела купить горшка без его ведома; двадцатилетние сыновья
не смели отойти за версту от дому без спросу.
— Да что ты, в самом-то
деле, глупую, что ли, нашел какую? — нетерпеливо сказала она. — Вечор сам говорил:
не чаял я в нем такого проку! Вчера всем был хорош, а ноне никуда
не годится!.. Что ты, в самом-то
деле, вертишь меня… Что я тебе! — заключила она, окончательно выходя из терпения.
— Главное
дело, потому отказать ему как словно
не приходится: сродни он нам — вот что! — заметил муж, лукаво прищуриваясь.
— Смотри же, ни полсловечка; смекай да послушивай, а лишнего
не болтай… Узнаю, худо будет!.. Эге-ге! — промолвил он, делая несколько шагов к ближнему углу избы, из-за которого сверкнули вдруг первые лучи солнца. — Вот уж и солнышко! Что ж они, в самом
деле, долго проклажаются? Ступай, буди их. А я пойду покуда до берега: на лодки погляжу… Что ж ты стала? — спросил Глеб, видя, что жена
не трогалась с места и переминалась с ноги на ногу.
Подобно ручью, который в продолжение многих верст лениво, едва заметно пресмыкался в густой и болотистой траве и который, выбежав на крутизну, делится вдруг на бесчисленное множество быстрых, журчащих потоков, дядя Аким заходил во все стороны и сделался необыкновенно деятелен: он таскал верши, собирал камыш для топлива, тесал колья, расчищал снег вокруг лодок — словом, поспевал всюду и ни на минуту
не оставался без
дела.
Русский мужичок в
деле практической хозяйственной сметливости никому
не уступит.
Но зато войдите-ка во двор семьянистого, делового, настоящего хозяина, взгляните-ка на работу, которую предназначает он для себя собственно: тут уж на всем лежит печать прочности и долговечности, соединенные с расчетом строжайшей, мудрой экономии; здесь каждым ударом топора управляло уже, по-видимому, сознание, что требуется сделать
дело хорошо, а
не кое-как!
Это обстоятельство мгновенно, как ножом, отрезало беспокойство старика. Всю остальную часть
дня работал он так же усердно, как утром и накануне. О случившемся
не было и помину. Выходка Гришки, как уже сказано, нимало
не изменила намерений старого рыбака; и хотя он ни словом, ни взглядом
не обнадеживал Акима, тем
не менее, однако ж, продолжал оставлять его каждое утро у себя в доме.
К счастию еще, дядя Аким
не обращал (так казалось, по крайней мере) большого внимания на такие насмешки: гордый сознанием своих сил, он продолжал трудиться на поприще пользы и с каждым
днем сильнее и сильнее обозначал свое присутствие в доме рыбака.
С некоторых пор в одежде дяди Акима стали показываться заметные улучшения: на шапке его,
не заслуживавшей, впрочем, такого имени, потому что ее составляли две-три заплаты, живьем прихваченные белыми нитками, появился вдруг верх из синего сукна; у Гришки оказалась новая рубашка, и, что всего страннее, у рубашки были ластовицы, очевидно выкроенные из набивного ситца, купленного год тому назад Глебом на фартук жене; кроме того, он
не раз заставал мальчика с куском лепешки в руках, тогда как в этот
день в доме о лепешках и помину
не было.
Иной раз целый
день хлопочет подле какого-нибудь
дела, суетится до того, что пот валит с него градом, а как придет домой, так и скосится и грохнет на лавку, ног под собой
не слышит; но сколько Глеб или сын его Василий ни умудрялись, сколько ни старались высмотреть, над чем бы мог так упорно трудиться работник,
дела все-таки никакого
не находили.
Со всем тем Аким продолжал так же усердно трудиться, как в первые
дни пребывания своего в доме рыбака: прозвище «пустого человека», очевидно, было ему
не по нутру.
Не знаю, прискучило ли наконец дяде Акиму слушать каждый
день одно и то же, или уж так духом упал он, что ли, но только мало-помалу стали замечать в нем меньше усердия.
Тем бы, может статься,
дело и покончилось, если б Аким
не показал виду; но Аким, таивший всегда недоброжелательство к молодому парню,
не выдержал: он обнаружил вдруг такой азарт, что все, кто только ни находились при этом, даже Ванюша и его собственный Гришутка, — все покатились со смеху.
Наступил ли праздник, он уходит ни свет ни заря из дому и целый
день на глаза
не показывается.
Аким ничего
не ответил; он тотчас же сел за
дело, но весь этот
день был сумрачен и ни с кем слова
не промолвил.
Тетка Анна принялась снова увещевать его; но дядя Аким остался непоколебим в своем намерении: он напрямик объявил, что ни за что
не останется больше в доме рыбака, и если поживет еще, может статься, несколько
дней, так для того лишь, чтоб приискать себе новое место.
Глеб Савиныч
не токмо за две версты — и на
дне океана-моря сыщет.
Не больно, кажись, мудрое
дело, ан — лих его! —
не дается.
Был один из тех ненастных, студеных
дней, какие часто встречаются к концу осени, — один из тех
дней, когда самый опытный пахарь
не скажет, зима ли наступила наконец или все еще продолжается осень.
Он и сам бы сходил — погода ни в каком случае
не могла быть ему помехой, — но пожалел времени; без всякого сомнения, плохой его работник
не мог провести
день с тою пользою для дома, как сам хозяин.
— Что же он нейдет, в самом-то
деле? Уж, помилуй бог,
не прилунилось ли чего? — проговорила Анна, заботливо поправляя лучину.
В этот вечер много было смеху, к совершенному неудовольствию тетки Анны, которая
не переставала вздыхать и ухаживать за своим родственником. Но веселое расположение Глеба превратилось, однако ж, в беспокойство, когда увидел он на другой
день, что работник его
не в шутку разнемогся.
«Вот скучали, хлопот
не было, — думал рыбак, — вот теперь и возись поди! Что станешь с ним делать, коли он так-то у меня проваляется зиму? И диковинное это
дело, право, какой человек такой: маленько дождем помочило — невесть что сделалось, весь распался, весь разнедужился… Эх! Я и прежде говорил: пустой человек — право, пустой человек!»
Предчувствия
не обманули Глеба. Дядюшка Аким подавал надежду пролежать если
не всю зиму, так по крайней мере долгое время. Он лежал пластом на печи,
не принимал пищи, и лишь когда только мучила жажда, подавал голос. Так прошло несколько
дней.
Трудно предположить, однако ж, чтоб мальчик его лет, прожив пять зимних месяцев постоянно, почти с глазу на глаз с одними и теми же людьми,
не сделался сообщительнее или по крайней мере
не освободился частию от своей одичалости; это
дело тем невероятнее, что каждое движение его, даже самые глаза, смотревшие исподлобья, но тем
не менее прыткие, исполненные зоркости и лукавства, обозначали в нем необычайную живость.
Раз
дело зашло так далеко, что Ваня пожаловался матери; впрочем, и без этого синяки Вани
не преминули бы уличить Гришку.
Наконец после трех
дней бесполезного шарканья по всем возможным закоулкам затерянные предметы были найдены между грядами огорода, куда, очевидно, забросила их чья-нибудь озорная рука, потому что ни тетка Анна, ни домашние ее
не думали даже заходить в огород.