Словно к Святой время пришло! — вымолвил Аким, прикладывая ладонь к глазам и озираясь на стороны, чтоб отыскать мальчика, который, присев на корточки подле потока, швырял в воду камни.
— Полно же, ну! — вымолвил муж, переменив вдруг голос. — Посмеялся и шабаш! Так уж и быть: будь по-твоему! Пущай оба остаются! Мотри только, не говори об этом до поры до времени… Слышь?
— Вот, братцы, посидите, отдохните, — вымолвил Глеб, когда все подошли к лодкам. — А вы, полно глазеть-то! За дело! — прибавил он, обратившись к Гришке и Ване, которые до того времени прислушивались к разговору.
Прислонившись спиной к стене, он изредка лишь потряхивал волосами; вмешаться в разговор и замять как-нибудь отцовскую речь он не мог: во-первых, отец не дал бы ему вымолвить слова, и, наконец, хоть до завтра говори ему, все-таки никакого толку не выйдет, все-таки не послушает, хуже еще упрется; во-вторых, приличие своего рода запрещало Ване вмешаться в беседу: он знал, что сидит тут в качестве жениха, и, следовательно, волей-неволей должен был молчать.
— Полно, так ли? — вымолвил рыбак, устремляя недоверчивые глаза на приемыша и потом машинально, как словно по привычке, перенося их в ту сторону, где располагалось маленькое озеро. — Коли не приходил, мое будет дело; ну, а коли был, да ты просмотрел, заместо того чтобы ждать его, как я наказывал, рыскал где ни на есть по берегу — тогда что?
— Вот! Я нешто из страха? — хвастливо вымолвил Гришка. — Того и гляди просмотришь пристань: отнесет быстриною… Что мне его бояться? Я ему чужой — власти никакой не имеет… Маленько что, я и сам маху не дам!
Эта же молодая и попрощалась-то совсем не так, как другие девки: как повалилась спервака отцу в ноги, так тут и осталась, и не то чтобы причитала, как водится по обычаю, — слова не вымолвит, только убивается; взвыла на весь двор, на всю избу, ухватила старика своего за ноги, насилу отняли: водой отливали!
— Как не знаешь? — нетерпеливо вымолвил старик. — Ты должон знать… потому это, примерно, твое выходит дело знать, кто у тебя бывает… Не тысяча человек сидит у тебя по ночам… должон знать!..
— Ну, слава те господи! — вымолвил, перекрестившись, старик. — Пришли-таки в дом свой! Все пойдет, стало, порядком! Люди немалые, степенные… слава те господи!
Всечасное употребление этого слова так нас с ним ознакомило, что, выговоря его, человек ничего уже не мыслит, ничего не чувствует, когда, если б люди понимали его важность, никто не мог бы вымолвить его без душевного почтения.
Он схватил мои руки, целовал их, прижимал к груди своей, уговаривал, утешал меня; он был сильно тронут; не помню, что он мне говорил, но только я и плакала, и смеялась, и опять плакала, краснела, не могла слова вымолвить от радости.
Она подняла взгляд от пола, посмотрела на драгуна и тут же опять уставилась на ковёр – она явно хотела что-то сказать, но не находила в себе силы вымолвить слово.
Кое-как поев это отвратительное пойло, он засыпал, уже ослабев за пять дней заключения настолько, что едва мог вымолвить два-три слова.
Она подняла взгляд от пола, посмотрела на драгуна и тут же опять уставилась на ковёр – она явно хотела что-то сказать, но не находила в себе силы вымолвить слово.
– Кто вы? – с трудом вымолвила девочка, давясь страхом и невыплаканными слезами.