Когда две или три такие старушонки, преследуемые
с остервенением по всей улице воем и лаем собак, останавливались перед окнами скотного двора, затягивая тощим голосом обычную свою стихиру...
Неточные совпадения
С первых же дней житья от него в доме не стало; заходит ли кто из соседей или соседок в избу — подымались брань, ссоры, нередко кончавшиеся даже дракой, так что вскоре никто и не стал заглядывать к скотнице. Сама она, подверженная беспрерывно буйным выходкам мужа, сделалась как-то еще сварливее, заносчивее и
с большим еще
остервенением взъелась на все окружающее.
Пошла домой!» — кричал он, принимаясь
с б́ольшим еще
остервенением колотить свою клячу.
Мужик бьет ее, бьет
с остервенением, бьет, наконец, не понимая, что делает, в опьянении битья сечет больно, бесчисленно: «Хоть ты и не в силах, а вези, умри, да вези!» Клячонка рвется, и вот он начинает сечь ее, беззащитную, по плачущим, по «кротким глазам».
Неточные совпадения
Тем не менее он все-таки сделал слабую попытку дать отпор. Завязалась борьба; но предводитель вошел уже в ярость и не помнил себя. Глаза его сверкали, брюхо сладострастно ныло. Он задыхался, стонал, называл градоначальника душкой, милкой и другими несвойственными этому сану именами; лизал его, нюхал и т. д. Наконец
с неслыханным
остервенением бросился предводитель на свою жертву, отрезал ножом ломоть головы и немедленно проглотил.
Даже недавнюю пробусвою (то есть визит
с намерением окончательно осмотреть место) он только пробовал было сделать, но далеко не взаправду, а так: «дай-ка, дескать, пойду и опробую, что мечтать-то!» — и тотчас не выдержал, плюнул и убежал, в
остервенении на самого себя.
Огромные холмы
с белым гребнем,
с воем толкая друг друга, встают, падают, опять встают, как будто толпа вдруг выпущенных на волю бешеных зверей дерется в
остервенении, только брызги, как дым, поднимаются да стон носится в воздухе.
«Так вот нет же, достучусь, достучусь!» — бормотал он,
с каждым звуком злясь на себя до
остервенения, но
с тем вместе и усугубляя удары в ворота.
Он будил его
с каким-то
остервенением, рвал его, толкал, даже бил, но, провозившись минут пять и опять ничего не добившись, в бессильном отчаянии воротился на свою лавку и сел.