Вниз по горе тишина делалась еще заметнее; тут исчезли уже почти все признаки ярмарки; кое-где разве попадался воз непроданного сена и его хозяин, недовольное лицо которого оживлялось всякий раз, как кто-нибудь проходил мимо, или встречалась ватага подгулявших
мужиков и баб, которые, обнявшись крепко-накрепко, брели, покачиваясь из стороны в сторону и горланя несвязную песню.
— Пошли прочь! — крикнул сердито Никита Федорыч, расталкивая
мужиков и баб, теснившихся вокруг телег. — Чего стали?.. Пошли, говорю. Ну, ты, вставай да набей-ка им колодки, мошенникам. А вы смотрите, братцы, — продолжал он, обращаясь ласково к старикам, сотским и солдатам, — не зевайте, держите ухо востро!
Неточные совпадения
— Эх я, дурень! — вскричал
мужик. — Эй, Варюха, я, бишь,
и забыл, вот поглядь-кось, поглядь — ишь, какую штуку поднял я на дороге… погляди… — Сказав это, он выложил на стол платок, стараясь утешить
бабу. — Иду по задам, гляжу, никого нет, а он вот висит на кусте, как словно зацепился…
— А так-то любил, что
и сказать мудрено… у них, вишь, дочка была… она
и теперь у матери, да только в загоне больно: отец, Никита-то, ее добре не любит… Ну, как остался он у нас так-то старшим после смерти барина,
и пошел тяготить нас всех…
и такая-то жисть стала, что, кажись, бежал бы лучше: при барине было нам так-то хорошо, знамо, попривыкли, а тут пошли побранки да побои, только
и знаешь… а как разлютуется… беда! Бьет, колотит, бывало,
и баб и мужиков, обижательство всякое творит…
Пестрая толпа из
мужиков,
баб, девок, ребят
и даже младенцев, которых заботливые матери побаивались оставить одних-одинешеньких в качках, окружала с шумом
и говором две подводы, запряженные парою тощих деревенских кляч.
Ел человек мало, пил осторожно и говорил самые обыкновенные слова, от которых в памяти не оставалось ничего, — говорил, что на улицах много народа, что обилие флагов очень украшает город, а
мужики и бабы окрестных деревень толпами идут на Ходынское поле.
В комнату входили глядеть и посторонние,
мужики и бабы, уже спавшие, но пробудившиеся и почуявшие небывалое угощение, как и месяц назад.
Дня через три картина бледнела, и в воображении теснится уже другая. Хотелось бы нарисовать хоровод, тут же пьяного старика и проезжую тройку. Опять дня два носится он с картиной: она как живая у него. Он бы нарисовал
мужика и баб, да тройку не сумеет: лошадей «не проходили в классе».
Неточные совпадения
Прощай, свидетель падшей славы, // Петровский замок. Ну! не стой, // Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки,
бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки,
мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы на воротах //
И стаи галок на крестах.
Так как подобное зрелище для
мужика сущая благодать, все равно что для немца газеты или клуб, то скоро около экипажа накопилась их бездна,
и в деревне остались только старые
бабы да малые ребята.
— Слышь,
мужика Кошкарев барин одел, говорят, как немца: поодаль
и не распознаешь, — выступает по-журавлиному, как немец.
И на
бабе не то чтобы платок, как бывает, пирогом или кокошник на голове, а немецкий капор такой, как немки ходят, знашь, в капорах, — так капор называется, знашь, капор. Немецкий такой капор.
— Но все же таки… но как же таки… как же запропастить себя в деревне? Какое же общество может быть между мужичьем? Здесь все-таки на улице попадется навстречу генерал или князь. Захочешь —
и сам пройдешь мимо каких-нибудь публичных красивых зданий, на Неву пойдешь взглянуть, а ведь там, что ни попадется, все это или
мужик, или
баба. За что ж себя осудить на невежество на всю жизнь свою?
А между тем в хозяйстве доход собирался по-прежнему: столько же оброку должен был принесть
мужик, таким же приносом орехов обложена была всякая
баба; столько же поставов холста должна была наткать ткачиха, — все это сваливалось в кладовые,
и все становилось гниль
и прореха,
и сам он обратился наконец в какую-то прореху на человечестве.