Неточные совпадения
Не прошло полугода со дня смерти жены, как он уже посватался к дочери знакомого ему по делам уральского казака-старообрядца. Отец невесты, несмотря на то,
что Игнат был и на Урале известен как «шалый»
человек, выдал
за него дочь. Ее звали Наталья. Высокая, стройная, с огромными голубыми глазами и длинной темно-русой косой, она была достойной парой красавцу Игнату; а он гордился своей женой и любил ее любовью здорового самца, но вскоре начал задумчиво и зорко присматриваться к ней.
Голова у него была похожа на яйцо и уродливо велика. Высокий лоб, изрезанный морщинами, сливался с лысиной, и казалось,
что у этого
человека два лица — одно проницательное и умное, с длинным хрящеватым носом, всем видимое, а над ним — другое, без глаз, с одними только морщинами, но
за ними Маякин как бы прятал и глаза и губы, — прятал до времени, а когда оно наступит, Маякин посмотрит на мир иными глазами, улыбнется иной улыбкой.
На всем вокруг лежит отпечаток медлительности; всё — и природа и
люди — живет неуклюже, лениво, — но кажется,
что за ленью притаилась огромная сила, — сила необоримая, но еще лишенная сознания, не создавшая себе ясных желаний и целей…
Ежов нравился Фоме больше,
чем Смолин, но со Смолиным Фома жил дружнее. Он удивлялся способностям и живости маленького
человека, видел,
что Ежов умнее его, завидовал ему и обижался на него
за это и в то же время жалел его снисходительной жалостью сытого к голодному. Может быть, именно эта жалость больше всего другого мешала ему отдать предпочтение живому мальчику перед скучным, рыжим Смолиным. Ежов, любя посмеяться над сытыми товарищами, часто говорил им...
— А
что ты сам
за себя отвечаешь — это хорошо. Там господь знает,
что выйдет из тебя, а пока… ничего! Дело не малое, ежели
человек за свои поступки сам платить хочет, своей шкурой… Другой бы, на твоем месте, сослался на товарищей, а ты говоришь — я сам… Так и надо, Фома!.. Ты в грехе, ты и в ответе…
Что, — Чумаков-то… не того… не ударил тебя? — с расстановкой спросил Игнат сына.
Его жест смутил Фому, он поднялся из-за стола и, отойдя к перилам, стал смотреть на палубу баржи, покрытую бойко работавшей толпой
людей. Шум опьянял его, и то смутное,
что бродило в его душе, определилось в могучее желание самому работать, иметь сказочную силу, огромные плечи и сразу положить на них сотню мешков ржи, чтоб все удивились ему…
Ему стало обидно и грустно от сознания,
что он не умеет говорить так легко и много, как все эти
люди, и тут он вспомнил,
что Люба Маякина уже не раз смеялась над ним
за это.
— Да-а, — задумчиво заговорила девушка, — с каждым днем я все больше убеждаюсь,
что жить — трудно…
Что мне делать? Замуж идти?
За кого?
За купчишку, который будет всю жизнь
людей грабить, пить, в карты играть? Не хочу! Я хочу быть личностью… я — личность, потому
что уже понимаю, как скверно устроена жизнь. Учиться? Разве отец пустит… Бежать? Не хватает храбрости…
Что же мне делать?
— Ах, не делайте этого! Пожалейте себя… Вы такой… славный!.. Есть в вас что-то особенное, —
что? Не знаю! Но это чувствуется… И мне кажется, вам будет ужасно трудно жить… Я уверена,
что вы не пойдете обычным путем
людей вашего круга… нет! Вам не может быть приятна жизнь, целиком посвященная погоне
за рублем… о, нет! Я знаю, — вам хочется чего-то иного… да?
Теперь в вагоне едут… депеши рассылают… а то вон, слышь, так выдумали,
что в конторе у себя говорит
человек, и
за пять верст его слышно… тут уж не без дьяволова ума!..
Сидит
человек… не двигается… и грешит оттого,
что скучно ему, делать нечего: машина
за него делает все…
Стало тихо.
За окном на крыше дома что-то негромко трещало; шум колес и глухой говор
людей несся снизу, с улицы. Самовар на столе пел унылую песню. Щуров пристально смотрел в стакан с чаем, поглаживал бороду, и слышно было,
что в груди у него хрипит…
Фома с усмешкой следил
за ним и был доволен,
что этот изломанный
человек скучает, и тем,
что Саша обидела его. Он ласково поглядывал на свою подругу, — нравилось ему,
что она говорит со всеми резко и держится гордо, как настоящая барыня.
Вместе с
людьми на плоту из груди его как бы уплывало все тяжелое и темное,
чем он наполнил ее
за это время.
— Да так… Ровно ты от двух отцов родился… Знаешь ты,
что я заметила
за людьми?
— Я-то? — Саша подумала и сказала, махнув рукой: — Может, и не жадная —
что в том? Я ведь еще не совсем… низкая, не такая,
что по улицам ходят… А обижаться — на кого? Пускай говорят,
что хотят…
Люди же скажут, а мне людская святость хорошо известна! Выбрали бы меня в судьи — только мертвого оправдала бы!.. — И, засмеявшись нехорошим смехом, Саша сказала: — Ну, будет пустяки говорить… садись
за стол!..
Следя
за ним и сравнивая его речи, Фома видел,
что и Ежов такой же слабый и заплутавшийся
человек, как он сам. Но речи Ежова обогащали язык Фомы, и порой он с радостью замечал
за собой, как ловко и сильно высказана им та или другая мысль.
Глядя в зеркало на свое взволнованное лицо, на котором крупные и сочные губы казались еще краснее от бледности щек, осматривая свой пышный бюст, плотно обтянутый шелком, она почувствовала себя красивой и достойной внимания любого мужчины, кто бы он ни был. Зеленые камни, сверкавшие в ее ушах, оскорбляли ее, как лишнее, и к тому же ей показалось,
что их игра ложится ей на щеки тонкой желтоватой тенью. Она вынула из ушей изумруды, заменив их маленькими рубинами, думая о Смолине —
что это
за человек?
— Всё — не по душе… Дела… труды…
люди… Ежели, скажем, я вижу,
что все — обман… Не дело, а так себе — затычка… Пустоту души затыкаем… Одни работают, другие только командуют и потеют… А получают
за это больше… Это зачем же так? а?
— Зубов! — кричал Фома. — Сколько ты
людей по миру пустил? Снится ли тебе Иван Петров Мякинников,
что удавился из-за тебя? Правда ли,
что каждую обедню ты из церковной кружки десять целковых крадешь?
Напрасно страх тебя берет, // Вслух, громко говорим, никто не разберет. // Я сам, как схватятся о камерах, присяжных, // О Бейроне, ну о матерьях важных, // Частенько слушаю, не разжимая губ; // Мне не под силу, брат, и чувствую, что глуп. // Ах! Alexandre! у нас тебя недоставало; // Послушай, миленький, потешь меня хоть мало; // Поедем-ка сейчас; мы, благо, на ходу; // С какими я тебя сведу // Людьми!!!.. уж на меня нисколько не похожи, //
Что за люди, mon cher! Сок умной молодежи!
Неточные совпадения
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один
человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)
Что это
за жаркое? Это не жаркое.
Да объяви всем, чтоб знали:
что вот, дискать, какую честь бог послал городничему, —
что выдает дочь свою не то чтобы
за какого-нибудь простого
человека, а
за такого,
что и на свете еще не было,
что может все сделать, все, все, все!
Хлестаков (рисуется).Помилуйте, сударыня, мне очень приятно,
что вы меня приняли
за такого
человека, который… Осмелюсь ли спросить вас: куда вы намерены были идти?
А вы — стоять на крыльце, и ни с места! И никого не впускать в дом стороннего, особенно купцов! Если хоть одного из них впустите, то… Только увидите,
что идет кто-нибудь с просьбою, а хоть и не с просьбою, да похож на такого
человека,
что хочет подать на меня просьбу, взашей так прямо и толкайте! так его! хорошенько! (Показывает ногою.)Слышите? Чш… чш… (Уходит на цыпочках вслед
за квартальными.)
Хорошо, подпустим и мы турусы: прикинемся, как будто совсем и не знаем,
что он
за человек.