Дедушка смотрел на них болящими,
красными глазами, из которых, не иссякая, текли по морщинам лица мутные слёзы, и, крепко нахлобучив на голову старую, рыжую шапку, заводил нараспев дрожащим, тонким голосом...
Неточные совпадения
Старик мигнул ему левым
глазом и усмехнулся. Веки у него были
красные, без ресниц, а во рту торчали жёлтые, острые косточки.
— Мелочной разносчик… торгую духами… лентами… всякой мелочью… — говорил Илья, опустив голову и чувствуя, что она кружится и
красные пятна плавают пред его
глазами.
Глаза у него стали
красные, большие, из них лились слёзы, язык высунулся из тёмного рта и шевелился, точно дразнил убийцу.
У лавки менялы собралась большая толпа, в ней сновали полицейские, озабоченно покрикивая, тут же был и тот, бородатый, с которым разговаривал Илья. Он стоял у двери, не пуская людей в лавку, смотрел на всех испуганными
глазами и всё гладил рукой свою левую щёку, теперь ещё более
красную, чем правая. Илья встал на виду у него и прислушивался к говору толпы. Рядом с ним стоял высокий чернобородый купец со строгим лицом и, нахмурив брови, слушал оживлённый рассказ седенького старичка в лисьей шубе.
Он
покраснел от возбуждения, и
глаза его сверкали. А женщина наклонилась к нему, шёпотом спрашивая...
Глаза Павла
покраснели, из них тяжело выкатились две большие слезы. Он смахнул их со щёк рукавом халата.
На лице его вспыхнули
красные пятна, а
глаза его засверкали живо и бойко, как, бывало, у здорового.
— Утешила? Вот видите! — она тихонько засмеялась, на щеках у неё вспыхнули
красные пятна, и
глаза несколько секунд неподвижно смотрели в лицо Ильи.
От прилива жгучего раздражения лицо у него,
покраснело,
глаза налились кровью; он вскочил со стула в порыве злобы, охваченный желанием кричать, ругаться, бить кулаками о стол и стены.
Вместо Гаврика ему ставила самовар и носила обед кухарка домохозяина, женщина угрюмая, худая, с
красным лицом.
Глаза у неё были бесцветные, неподвижные. Иногда, взглянув на нее, Лунёв ощущал где-то в глубине души возмущение...
Двое присяжных — Додонов и его сосед, рыжий, бритый человек, — наклонив друг к другу головы, беззвучно шевелили губами, а
глаза их, рассматривая девушку, улыбались. Петруха Филимонов подался всем телом вперёд, лицо у него ещё более
покраснело, усы шевелились. Ещё некоторые из присяжных смотрели на Веру, и все — с особенным вниманием, — оно было понятно Лунёву и противно ему.
Из угла выскочил Кирик,
красный, растрёпанный. Он размахивал револьвером и, дико вращая
глазами, кричал...
— Ну, милый Клим, — сказал он громко и храбро, хотя губы у него дрожали, а опухшие,
красные глаза мигали ослепленно. — Дела заставляют меня уехать надолго. Я буду жить в Финляндии, в Выборге. Вот как. Митя тоже со мной. Ну, прощай.
— Летика, — сказал Грэй, присматриваясь к его
красным глазам, — я ожидал тебя не позже утра. Лил ли ты на затылок холодную воду?
Достал рожок; прежде, однако ж, чем стал насыпать, осмотрелся хорошенько, нет ли кого: кажись, что нет; но вот чудится ему, что пень дерева пыхтит и дуется, показываются уши, наливаются
красные глаза; ноздри раздулись, нос поморщился и вот так и собирается чихнуть.
Она вырвалась от него и вернулась в девичью. Он слышал, как захлопнулся крючок. Вслед за этим всё затихло,
красный глаз в окне исчез, остался один туман и возня на реке.
Неточные совпадения
Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх, в широкие сени, он встретил отворявшуюся со скрипом дверь и толстую старуху в пестрых ситцах, проговорившую: «Сюда пожалуйте!» В комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие на голубых и
красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре
глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики у образов, высохшие до такой степени, что желавший понюхать их только чихал и больше ничего.
В эту минуту он поднял
глаза — я стоял в дверях против него; он ужасно
покраснел. Я подошел к нему и сказал медленно и внятно:
Наконец в
глазах его завертелись какие-то
красные круги, дома заходили, прохожие, набережные, экипажи — все это завертелось и заплясало кругом.
Вскоре из кухни торопливо пронес человек, нагибаясь от тяжести, огромный самовар. Начали собираться к чаю: у кого лицо измято и
глаза заплыли слезами; тот належал себе
красное пятно на щеке и висках; третий говорит со сна не своим голосом. Все это сопит, охает, зевает, почесывает голову и разминается, едва приходя в себя.
Она была живая, проворная баба, лет сорока семи, с заботливой улыбкой, с бегавшими живо во все стороны
глазами, крепкой шеей и грудью и
красными, цепкими, никогда не устающими руками.