Она вырвалась от него и вернулась в девичью. Он слышал, как захлопнулся крючок. Вслед за этим всё затихло,
красный глаз в окне исчез, остался один туман и возня на реке.
Неточные совпадения
Так же, как и прежде, он не мог без волнения видеть теперь белый фартук Катюши, не мог без радости слышать ее походку, ее голос, ее смех, не мог без умиления смотреть в ее черные, как мокрая смородина,
глаза, особенно когда она улыбалась, не мог, главное, без смущения видеть, как она
краснела при встрече с ним.
Христос воскресе!» Всё было прекрасно, но лучше всего была Катюша в белом платье и голубом поясе, с
красным бантиком на черной голове и с сияющими восторгом
глазами.
Они вышли с Матреной Павловной на паперть и остановились, подавая нищим. Нищий, с
красной, зажившей болячкой вместо носа, подошел к Катюше. Она достала из платка что-то, подала ему и потом приблизилась к нему и, не выражая ни малейшего отвращения, напротив, так же радостно сияя
глазами, три раза поцеловалась. И в то время, как она целовалась с нищим,
глаза ее встретились с взглядом Нехлюдова. Как будто она спрашивала: хорошо ли, так ли она делает?
Лицо у ней было
красное, в пятнах, с широко расставленными черными
глазами и толстыми короткими губами, не закрывавшими белые выпирающие зубы.
Петух с своим качающимся
красным гребнем казался совершенно спокойным и только закатывал
глаза, то вытягивал, то поднимал одну черную ногу, цепляя когтями за занавеску девушки.
Маслова была одета опять попрежнему в белой кофте, юбке и косынке. Подойдя к Нехлюдову и увидав его холодное, злое лицо, она багрово
покраснела и, перебирая рукою край кофты, опустила
глаза. Смущение ее было для Нехлюдова подтверждением слов больничного швейцара.
Взглянув на поднявшегося Нехлюдова и встретившись с ним
глазами, Катюша
покраснела и как бы недоумевающе покачала головой.
Он встал и ступил несколько шагов ей навстречу, и лицо ее показалось ему сурово и неприятно. Оно опять было такое же, как тогда, когда она упрекала его. Она
краснела и бледнела, пальцы ее судорожно крутили края кофты, и то взглядывала на него, то опускала
глаза.
— Ну, милый Клим, — сказал он громко и храбро, хотя губы у него дрожали, а опухшие,
красные глаза мигали ослепленно. — Дела заставляют меня уехать надолго. Я буду жить в Финляндии, в Выборге. Вот как. Митя тоже со мной. Ну, прощай.
— Летика, — сказал Грэй, присматриваясь к его
красным глазам, — я ожидал тебя не позже утра. Лил ли ты на затылок холодную воду?
Достал рожок; прежде, однако ж, чем стал насыпать, осмотрелся хорошенько, нет ли кого: кажись, что нет; но вот чудится ему, что пень дерева пыхтит и дуется, показываются уши, наливаются
красные глаза; ноздри раздулись, нос поморщился и вот так и собирается чихнуть.
Неточные совпадения
Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх, в широкие сени, он встретил отворявшуюся со скрипом дверь и толстую старуху в пестрых ситцах, проговорившую: «Сюда пожалуйте!» В комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие на голубых и
красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре
глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики у образов, высохшие до такой степени, что желавший понюхать их только чихал и больше ничего.
В эту минуту он поднял
глаза — я стоял в дверях против него; он ужасно
покраснел. Я подошел к нему и сказал медленно и внятно:
Наконец в
глазах его завертелись какие-то
красные круги, дома заходили, прохожие, набережные, экипажи — все это завертелось и заплясало кругом.
Вскоре из кухни торопливо пронес человек, нагибаясь от тяжести, огромный самовар. Начали собираться к чаю: у кого лицо измято и
глаза заплыли слезами; тот належал себе
красное пятно на щеке и висках; третий говорит со сна не своим голосом. Все это сопит, охает, зевает, почесывает голову и разминается, едва приходя в себя.
Она была живая, проворная баба, лет сорока семи, с заботливой улыбкой, с бегавшими живо во все стороны
глазами, крепкой шеей и грудью и
красными, цепкими, никогда не устающими руками.