— Они её, пожалуй, продали, дьяволы, — сурово усмехаясь, сказал Илья товарищу. Яков испуганно взглянул на него и жалким
голосом спросил сапожника...
— И её! — сказал Павел и дрогнувшим
голосом спросил. — А ты думаешь, не жалко мне её? Я её выгнал… И, как пошла она… как заплакала… так тихо заплакала, так горько, — сердце у меня кровью облилось… Сам бы заплакал, да кирпичи у меня тогда в душе были… И задумался я тогда надо всем этим… Эх, Илья! Нет нам жизни…
— Скажите, подсудимый, — ленивым
голосом спрашивал прокурор, потирая себе лоб, — вы говорили… лавочнику Анисимову: «Погоди! я тебе отплачу!»
Неточные совпадения
— Совсем убил? —
спросила Маша тонким, дрожащим
голосом.
Когда дед Еремей сидел на дворе, Терентий выходил на крыльцо и смотрел на него, прищуривая глаза и прислоняя ладонь ко лбу. Жёлтая бородёнка на его остром лице вздрагивала, он
спрашивал виноватым
голосом...
— Кто это? — удивлённо
спросил Илья, вслушиваясь в дрожащий от волнения
голос товарища.
— Кто пришёл? —
спросили откуда-то из тёмного, длинного коридора звучным
голосом.
— Я, — ответил Лунёв, недоумевая, кто это
спрашивает его. Прислуга Олимпиады — рябая, угловатая баба — говорила
голосом грубым и резким и отворяла дверь не
спрашивая.
— Ну, скоро ты? —
спросил старик сердитым
голосом.
Теперь следователь
спрашивал скучным
голосом, не торопясь и, видимо, не ожидая услышать что-либо интересное; а Илья, отвечая, всё ждал вопроса, подобного вопросу о времени. Каждое слово, произносимое им, звучало в груди его, как в пустоте, и как будто задевало там туго натянутую струну. Но следователь уже не задавал ему коварных вопросов.
— Куда это она по вечерам шляться стала? —
спросил горбун нехорошим
голосом.
Голос у Якова стал слаб и звучал, как скрип пилы, режущей дерево. Читая, он поднимал левую руку кверху, как бы приглашая больных в палате слушать зловещие пророчества Исайи. Большие мечтательные глаза придавали жёлтому лицу его что-то страшное. Увидав Илью, он бросал книгу и с беспокойством
спрашивал товарища всегда об одном...
— А ты — про кого? — насмешливо
спросил Илья. — Всяк человек своей язвой язвлён, своим
голосом и стонет… Я не про себя, а про всех… потому все меня беспокоят…
— О-ограбил он меня, — тихо, виноватым
голосом сообщил Терентий и уныло хихикнул. Илья равнодушно поглядел на лицо дяди и
спросил...
— А ты, — вдруг раздался сухой и спокойный
голос Ильи, — прежде чем с господами в разговор вступать,
спроси: «Позвольте, мол, поговорить, сделайте милость…» На колени встань…
— Хотите перцу? —
спросила хозяйка нежным
голосом.
И, как всякий человек в темноте, Самгин с неприятной остротою ощущал свою реальность. Люди шли очень быстро, небольшими группами, и, должно быть, одни из них знали, куда они идут, другие шли, как заплутавшиеся, — уже раза два Самгин заметил, что, свернув за угол в переулок, они тотчас возвращались назад. Он тоже невольно следовал их примеру. Его обогнала небольшая группа, человек пять; один из них курил, папироса вспыхивала часто, как бы в такт шагам; женский
голос спросил тоном обиды:
Остановившись в градоначальническом доме и осведомившись от письмоводителя, что недоимок нет, что торговля процветает, а земледелие с каждым годом совершенствуется, он задумался на минуту, потом помялся на одном месте, как бы затрудняясь выразить заветную мысль, но наконец каким-то неуверенным
голосом спросил: