Она там стонет, чувствует, что она мученица и что она права пред ним, — он знает это. Он знает и то, что она действительно права, а он виноват, — это ещё более усиливает его ненависть к ней, потому что рядом с этим сознанием в душе его кипит злобное тёмное чувство и оно сильнее сознания. В нём всё смутно и тяжело, и он безвольно отдаётся тяжести своих внутренних ощущений, не умея
разобраться в них и зная, что только полбутылка водки может облегчить его.
Натура страстная, он много пережил и передумал за эти сутки и — тёмный человек — не умел
разобраться в хаосе чувств, которые возбудила в нём жена брошенным ему правдивым обвинением.
Количество таких воспоминаний и вопросов возрастало, они становились все противоречивей, сложней. Чувствуя себя не в силах
разобраться в этом хаосе, Клим с негодованием думал:
Многие находили, что у меня есть психологические способности и умение
разбираться в людях, я не склонен ни к иллюзиям очарования, ни к разочарованию и низвержению предметов увлечения.
Неточные совпадения
— Вот у вас все так: можно и не мести, и пыли не стирать, и ковров не выколачивать. А на новой квартире, — продолжал Илья Ильич, увлекаясь сам живо представившейся ему картиной переезда, — дня
в три не
разберутся, все не на своем месте: картины у стен, на полу, галоши на постели, сапоги
в одном узле с чаем да с помадой. То, глядишь, ножка у кресла сломана, то стекло на картине разбито или диван
в пятнах. Чего ни спросишь, — нет, никто не знает — где, или потеряно, или забыто на старой квартире: беги туда…
В прежние года покосы
разбирались мужиками по двадцати рублей за десятину.
— Да у вас
в душе такой хаос теперь, что ничего не найдете, — сказал Катавасов. — Погодите, как
разберетесь немножко, то найдете!
Левин совершенно не понимал,
в чем было дело, и удивлялся той страстности, с которою
разбирался вопрос о том, баллотировать или не баллотировать мнение о Флерове.
Старик, сидевший с ним, уже давно ушел домой; народ весь
разобрался. Ближние уехали домой, а дальние собрались к ужину и ночлегу
в лугу. Левин, не замечаемый народом, продолжал лежать на копне и смотреть, слушать и думать. Народ, оставшийся ночевать
в лугу, не спал почти всю короткую летнюю ночь. Сначала слышался общий веселый говор и хохот за ужином, потом опять песни и смехи.