— Когда умер отец — мне было тринадцать лет, — вы видите, какой я и теперь маленький? Но я был ловок и неутомим в работе — это всё, что оставил мне отец в наследство, а землю нашу и дом продали за долги. Так я и жил,
с одним глазом и двумя руками, работая везде, где давали работу… Было трудно, но молодость не боится труда — так?
Неточные совпадения
В камнях два рыбака:
один — старик, в соломенной шляпе,
с толстым лицом в седой щетине на щеках, губах и подбородке,
глаза у него заплыли жиром, нос красный, руки бронзовые от загара. Высунув далеко в море гибкое удилище, он сидит на камне, свесив волосатые ноги в зеленую воду, волна, подпрыгнув, касается их,
с темных пальцев падают в море тяжелые светлые капли.
Почти все дни она проводила
с ним, стараясь всячески возбудить в нем оживление, вызвать смех, подсовывала ему игрушки, — он складывал их,
одну на другую, строя какие-то пирамиды, и лишь очень редко улыбался насильственной улыбкой, обычно же смотрел на сестру, как на всё, — невеселым взглядом больших
глаз, как бы ослепленных чем-то; этот взгляд раздражал ее.
— Вот мы остались
с тобою
одни, — строго и печально сказала сестра брату после похорон матери, отодвигая его от себя острым взглядом серых
глаз. — Нам будет трудно, мы ничего не знаем и можем много потерять. Так жаль, что я не могу сейчас же выйти замуж!
Он отмалчивался, опуская свои большие
глаза в землю. Сестра оделась в черное, свела брови в
одну линию и, встречая брата, стискивала зубы так, что скулы ее выдвигались острыми углами, а он старался не попадаться на
глаза ей и всё составлял какие-то чертежи, одинокий, молчаливый. Так он жил вплоть до совершеннолетия, а
с этого дня между ними началась открытая борьба, которой они отдали всю жизнь — борьба, связавшая их крепкими звеньями взаимных оскорблений и обид.
На палубу выбежали двое лакеев;
один молодой, тоненький и юркий, неаполитанец,
с неуловимым выражением подвижного лица, другой — человек среднего возраста, седоусый, чернобровый, в серебряной щетине на круглом черепе; у него горбатый нос и серьезные умные
глаза.
Шутя и смеясь, они быстро накрыли стол для кофе и убежали, а на смену, гуськом,
один за другим из кают медленно вылезли пассажиры: толстяк,
с маленькой головой и оплывшим лицом, краснощекий, но грустный и устало распустивший пухлые малиновые губы; человек в серых бакенбардах, высокий, весь какой-то выглаженный,
с незаметными
глазами и маленьким носом-пуговкой на желтом плоском лице; за ними, споткнувшись о медь порога, выпрыгнул рыжий круглый мужчина
с брюшком, воинственно закрученными усами, в костюме альпиниста и в шляпе
с зеленым пером.
Явились две дамы —
одна молодая, полная,
с фарфоровым лицом и ласковыми молочно-синими
глазами, темные брови ее словно нарисованы и
одна выше другой; другая — старше, остроносая, в пышной прическе выцветших волос,
с большой черной родинкой на левой щеке,
с двумя золотыми цепями на шее, лорнетом и множеством брелоков у пояса серого платья.
Они засмеялись, оба одинаково умно глядя друг на друга, удивительно разные,
один — сухой, нервный, стертый,
с выцветшими
глазами, другой — точно вчера выкован и еще не отшлифован.
И тотчас же, как-то вдруг, по-сказочному неожиданно — пред
глазами развернулась небольшая площадь, а среди нее, в свете факелов и бенгальских огней, две фигуры:
одна — в белых длинных одеждах, светловолосая, знакомая фигура Христа, другая — в голубом хитоне — Иоанн, любимый ученик Иисуса, а вокруг них темные люди
с огнями в руках, на их лицах южан какая-то
одна, всем общая улыбка великой радости, которую они сами вызвали к жизни и — гордятся ею.
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными
глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить
с своим лорнетом //
Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно
с толку, так что сколько ни продолжал он стоять на
одном и том же месте, хлопать левым
глазом и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно не мог понять.
— Обедали? — закричал барин, подходя
с пойманною рыбою на берег, держа
одну руку над
глазами козырьком в защиту от солнца, другую же пониже — на манер Венеры Медицейской, выходящей из бани.
«Я бы ему простил, — говорил Тентетников, — если бы эта перемена происходила не так скоро в его лице; но как тут же, при моих
глазах, и сахар и уксус в
одно и то же время!»
С этих пор он стал замечать всякий шаг.
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла
с дочерью в другой конец залы к другим гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на
одном и том же месте, как человек, который весело вышел на улицу,
с тем чтобы прогуляться,
с глазами, расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив, что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает
с лица его; он силится припомнить, что позабыл он, — не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги тоже в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух шепчет ему в уши, что он позабыл что-то.