— Были леса по дороге, да, это — было! Встречались вепри, медведи, рыси и страшные быки, с головой, опущенной к земле, и дважды смотрели на меня барсы, глазами, как твои. Но ведь каждый зверь имеет сердце, я говорила с ними, как с тобой, они верили, что я — Мать, и уходили, вздыхая, — им было жалко меня! Разве ты не знаешь, что звери тоже любят детей и умеют
бороться за жизнь и свободу их не хуже, чем люди?
Неточные совпадения
— «Дети бога», — это любимая его поговорка, потому что он был добрый и религиозный человек, — «дети бога, так нельзя
бороться с землей, она отомстит
за свои раны и останется непобежденной!
— «Это — безумие! — говорил священник. — Разве мало в Лигурии нищих? Несчастные люди, вы должны
бороться с соблазнами дьявола, иначе — дорого заплатите
за вашу слабость!»
Боролись со мною
за царства и города, но — никто, никогда —
за человека, и не имел человек цены в глазах моих, и не знал я — кто он и зачем на пути моем?
Горький упоминает о нем в «Фоме Гордееве»] — Мазаниелло, как прозвал его бедный народ,
за чью свободу он
боролся и погиб, — Мазаниелло родился тоже в нашем квартале.
Можно допустить, что Сам Бог предоставляет своим Народам свободу в постановке динамических исторических задач и в их выполнении, не насилует их, когда они
борются за творчество более высоких ценностей.
Понять это не трудно: ведь неоплатоники
боролись за безнадежное дело, — религия язычества уже была сокрушена крестом, и попытки ее спасти, как бы они ни были философски гениальны, все же являлись порождением духовной реакции и обречены были на неудачу.
Народность, как знамя, как боевой крик, только тогда окружается революционной ореолой, когда народ
борется за независимость, когда свергает иноземное иго.
Но когда я веду борьбу против насилия над свободой духа, когда
борюсь за попираемую ценность, то я бываю страшно нетерпим на этой почве и порываю с людьми, с которыми у меня были дружеские связи.
Неточные совпадения
— Не бойся, — сказал он, — ты, кажется, не располагаешь состареться никогда! Нет, это не то… в старости силы падают и перестают
бороться с жизнью. Нет, твоя грусть, томление — если это только то, что я думаю, — скорее признак силы… Поиски живого, раздраженного ума порываются иногда
за житейские грани, не находят, конечно, ответов, и является грусть… временное недовольство жизнью… Это грусть души, вопрошающей жизнь о ее тайне… Может быть, и с тобой то же… Если это так — это не глупости.
В отличность знак изобретенный // Ты начал наглости дарить; // В злодея меч мой изощренный // Ты стал невинности сулить. // Сгружденные полки в защиту // На брань ведешь ли знамениту //
За человечество карать? // В кровавых
борешься долинах, // Дабы, упившися в Афинах: // „Ирой!“ — зевав, могли сказать.
Нагибая вперед голову и
борясь с ветром, который вырывал у него платки, Левин уже подбегал к Колку и уже видел что-то белеющееся
за дубом, как вдруг всё вспыхнуло, загорелась вся земля, и как будто над головой треснул свод небес.
Левин замолчал. Опять противопоставлялась эта сила. Он знал, что, сколько они ни пытались, они не могли нанять больше сорока, тридцати семи, тридцати восьми рабочих
за настоящую цену; сорок нанимались, а больше нет. Но всё-таки он не мог не
бороться.
Сморщенное лицо Алексея Александровича приняло страдальческое выражение; он взял ее
за руку и хотел что-то сказать, но никак не мог выговорить; нижняя губа его дрожала, но он всё еще
боролся с своим волнением и только изредка взглядывал на нее. И каждый раз, как он взглядывал, он видел глаза ее, которые смотрели на него с такою умиленною и восторженною нежностью, какой он никогда не видал в них.