Неточные совпадения
Три двери выходили в коридор, за двумя жили проститутки, за третьей — чахоточный математик из семинаристов, длинный, тощий, почти страшный человек, обросший
жесткой рыжеватой шерстью, едва прикрытый грязным тряпьем; сквозь дыры тряпок жутко светилась синеватая
кожа и ребра скелета.
Как всегда, он был туго зашит в казакин из «чертовой
кожи», на его широкой груди расстилалась светлая борода, над упрямым лбом торчит щетина
жестких, коротко остриженных волос, на ногах у него тяжелые, мужицкие сапоги, от них крепко пахнет дегтем.
Евсей поместился в углу на стуле, обитом гладкой,
жёсткой кожей, он зачем-то крепко упирался затылком в высокую спинку стула и потому съезжал с него. Ему мешало пламя свеч, жёлтые язычки огня всё время как будто вели между собой немую беседу — медленно наклонялись друг к другу, вздрагивали и, снова выпрямляясь, тянулись вверх.
Потом она заснула, не переменив положения: белокурая головка беспомощно моталась на
жесткой коже тарантаса, платок с головы съехал назад, волосы сбились, а на лице блуждало странное выражение, как будто и во сне она глядела на что-то вдали и старается что-то угадать.
Его бывший однокурсник — когда он к нему внимательнее присмотрелся — сильно изменился. Неряшливая рыжеватая борода очень его старила. На нем были темные очки, скрывавшие его больные, воспаленные глаза. Он, должно быть, давно не был в бане — от него шел запах неопрятного тела. Руки — немытые, с грязными ногтями и
жесткой кожей.
Неточные совпадения
«Как ни наряди немца, — думала она, — какую тонкую и белую рубашку он ни наденет, пусть обуется в лакированные сапоги, даже наденет желтые перчатки, а все он скроен как будто из сапожной
кожи; из-под белых манжет все торчат
жесткие и красноватые руки, и из-под изящного костюма выглядывает если не булочник, так буфетчик. Эти
жесткие руки так и просятся приняться за шило или много-много — что за смычок в оркестре».
В самом деле было неудобно: Дуняша покачивала голову его,
жесткий воротник рубашки щипал
кожу на шее, кольцо Дуняши больно давило ухо.
Локомотив снова свистнул, дернул вагон, потащил его дальше, сквозь снег, но грохот поезда стал как будто слабее, глуше, а остроносый — победил: люди молча смотрели на него через спинки диванов, стояли в коридоре, дымя папиросами. Самгин видел, как сетка морщин, расширяясь и сокращаясь, изменяет остроносое лицо, как шевелится на маленькой, круглой голове седоватая,
жесткая щетина, двигаются брови.
Кожа лица его не краснела, но лоб и виски обильно покрылись потом, человек стирал его шапкой и говорил, говорил.
Сама Грушенька лежала у себя в гостиной, на своем большом неуклюжем диване со спинкой под красное дерево,
жестком и обитом
кожей, давно уже истершеюся и продырившеюся.
Еще там был круглый стол, на котором она обедала, пила чай и кофе, да довольно
жесткое, обитое
кожей старинное же кресло, с высокой спинкой рококо.