Неточные совпадения
Ругали
и били детей тяжело, но пьянство
и драки молодежи казались старикам вполне законным явлением, — когда отцы были молоды, они тоже пили
и дрались, их тоже били матери
и отцы. Жизнь всегда была такова, — она ровно
и медленно текла куда-то мутным потоком годы
и годы
и вся была связана крепкими, давними привычками думать
и делать одно
и то же, изо
дня в
день.
И никто не имел желания попытаться изменить ее.
Был конец ноября.
Днем на мерзлую землю выпал сухой мелкий снег,
и теперь было слышно, как он скрипит под ногами уходившего сына. К стеклам окна неподвижно прислонилась густая
тьма, враждебно подстерегая что-то. Мать, упираясь руками в лавку, сидела
и, глядя на дверь, ждала…
Когда мать услыхала это слово, она в молчаливом испуге уставилась в лицо барышни. Она слышала, что социалисты убили царя. Это было во
дни ее молодости; тогда говорили, что помещики, желая отомстить царю за
то, что он освободил крестьян, дали зарок не стричь себе волос до поры, пока они не убьют его, за это их
и назвали социалистами.
И теперь она не могла понять — почему же социалист сын ее
и товарищи его?
И думала о
том, как расскажет сыну свой первый опыт, а перед нею все стояло желтое лицо офицера, недоумевающее
и злое. На нем растерянно шевелились черные усы
и из-под верхней, раздраженно вздернутой губы блестела белая кость крепко сжатых зубов. В груди ее птицею пела радость, брови лукаво вздрагивали,
и она, ловко делая свое
дело, приговаривала про себя...
Она аккуратно носила на фабрику листовки, смотрела на это как на свою обязанность
и стала привычной для сыщиков, примелькалась им. Несколько раз ее обыскивали, но всегда — на другой
день после
того, как листки появлялись на фабрике. Когда с нею ничего не было, она умела возбудить подозрение сыщиков
и сторожей, они хватали ее, обшаривали, она притворялась обиженной, спорила с ними
и, пристыдив, уходила, гордая своей ловкостью. Ей нравилась эта игра.
— За
то, что помогаешь великому нашему
делу, спасибо! — говорил он. — Когда человек может назвать мать свою
и по духу родной — это редкое счастье!
— Воистину так, мамаша! Вы схватили за рога быка истории. На этом желтеньком фоне есть некоторые орнаменты,
то есть вышивки, но — они
дела не меняют! Именно толстенькие человечки — главные греховодники
и самые ядовитые насекомые, кусающие народ. Французы удачно называют их буржуа. Запомните, мамаша, — буржуа. Жуют они нас, жуют
и высасывают…
— По дороге вперед
и против самого себя идти приходится. Надо уметь все отдать, все сердце. Жизнь отдать, умереть за
дело — это просто! Отдай — больше,
и то, что тебе дороже твоей жизни, — отдай, — тогда сильно взрастет
и самое дорогое твое — правда твоя!..
День становился все более ясным, облака уходили, гонимые ветром. Мать собирала посуду для чая
и, покачивая головой, думала о
том, как все странно: шутят они оба, улыбаются в это утро, а в полдень ждет их — кто знает — что?
И ей самой почему-то спокойно, почти радостно.
Вечером
того дня узнали, что в пруде утопилась жена приказчика Заусайловых, маленькая женщина с черными, всегда растрепанными волосами
и быстрой походкой.
— Нет, видно, смял меня этот
день, Первое мая! Неловко мне как-то,
и точно по двум дорогам сразу я иду:
то мне кажется, что все понимаю, а вдруг как в туман попала. Вот теперь вы, — смотрю на вас — барыня, — занимаетесь этим
делом… Пашу знаете —
и цените его, спасибо вам…
Она не могла насытить свое желание
и снова говорила им
то, что было ново для нее
и казалось ей неоценимо важным. Стала рассказывать о своей жизни в обидах
и терпеливом страдании, рассказывала беззлобно, с усмешкой сожаления на губах, развертывая серый свиток печальных
дней, перечисляя побои мужа,
и сама поражалась ничтожностью поводов к этим побоям, сама удивлялась своему неумению отклонить их…
— Жалко, что уходите вы! — необычно мягким голосом сказал Рыбин. — Хорошо говорите! Большое это
дело — породнить людей между собой! Когда вот знаешь, что миллионы хотят
того же, что
и мы, сердце становится добрее. А в доброте — большая сила!
Весь следующий
день мать провела в хлопотах, устраивая похороны, а вечером, когда она, Николай
и Софья пили чай, явилась Сашенька, странно шумная
и оживленная. На щеках у нее горел румянец, глаза весело блестели,
и вся она, казалось матери, была наполнена какой-то радостной надеждой. Ее настроение резко
и бурно вторглось в печальный тон воспоминаний об умершем
и, не сливаясь с ним, смутило всех
и ослепило, точно огонь, неожиданно вспыхнувший во
тьме. Николай, задумчиво постукивая пальцем по столу, сказал...
— Мало нас, вот о чем! Необходимо работать энергичнее…
и необходимо убедить Павла
и Андрея бежать, они оба слишком ценны для
того, чтобы сидеть без
дела…
Дома она застала Сашу. Девушка обычно являлась к Ниловне в
те дни, когда мать бывала на свидании. Она никогда не расспрашивала о Павле,
и если мать сама не говорила о нем, Саша пристально смотрела в лицо ее
и удовлетворялась этим. Но теперь она встретила ее беспокойным вопросом...
— Второй раз сажают — все за
то, что он понял божью правду
и открыто сеял ее… Молодой он, красавец, умный! Газету — он придумал,
и Михаила Ивановича он на путь поставил, — хоть
и вдвое старше его Михайло-то! Теперь вот — судить будут за это сына моего
и — засудят, а он уйдет из Сибири
и снова будет делать свое
дело…
Она говорила, а гордое чувство все росло в груди у нее
и, создавая образ героя, требовало слов себе, стискивало горло. Ей необходимо было уравновесить чем-либо ярким
и разумным
то мрачное, что она видела в этот
день и что давило ей голову бессмысленным ужасом, бесстыдной жестокостью. Бессознательно подчиняясь этому требованию здоровой души, она собирала все, что видела светлого
и чистого, в один огонь, ослеплявший ее своим чистым горением…
Голос ее лился ровно, слова она находила легко
и быстро низала их, как разноцветный бисер, на крепкую нить своего желания очистить сердце от крови
и грязи этого
дня. Она видела, что мужики точно вросли там, где застала их речь ее, не шевелятся, смотрят в лицо ей серьезно, слышала прерывистое дыхание женщины, сидевшей рядом с ней,
и все это увеличивало силу ее веры в
то, что она говорила
и обещала людям…
— Ежели за это
дело браться, — задумчиво
и негромко начал он, —
то уже, действительно, надо всей душой…
Этот образ вызывал в душе ее чувство, подобное
тому, с которым она, бывало, становилась перед иконой, заканчивая радостной
и благодарной молитвой
тот день, который казался ей легче других
дней ее жизни.
Она не отвечала, подавленная тягостным разочарованием. Обида росла, угнетая душу. Теперь Власовой стало ясно, почему она ждала справедливости, думала увидать строгую, честную тяжбу правды сына с правдой судей его. Ей представлялось, что судьи будут спрашивать Павла долго, внимательно
и подробно о всей жизни его сердца, они рассмотрят зоркими глазами все думы
и дела сына ее, все
дни его.
И когда увидят они правоту его,
то справедливо, громко скажут...
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль
девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, //
И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать //
И о былом воспоминать?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много
дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но
та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен
и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Он в
том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много
дел, // В иные книги не глядел.
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые
дни? // Что
день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения
и сна // Приходит час определенный; // Благословен
и день забот, // Благословен
и тьмы приход!