Неточные совпадения
— Насчет господа — вы бы поосторожнее! Вы — как хотите! — Переведя дыхание, она
с силой, еще большей, продолжала: — А мне, старухе, опереться будет не на что в тоске
моей, если вы господа бога у меня отнимете!
— Нельзя! — спокойно ответил Егор. — У меня здесь куча дела, и я
с утра должен буду целый день ходить, ходить, ходить. Занятие немилое, при
моей одышке…
— Обман! — ответил Рыбин. — Чувствую — обман. Ничего не знаю, а — есть обман. Вот. Господа мудрят чего-то. А мне нужно правду. И я правду понял. А
с господами не пойду. Они, когда понадобится, толкнут меня вперед, — да по
моим костям, как по мосту, дальше зашагают…
— Пожалуй, поколотит его Николай! —
с опасением продолжал хохол. — Вот видите, какие чувства воспитали господа командиры нашей жизни у нижних чинов? Когда такие люди, как Николай, почувствуют свою обиду и вырвутся из терпенья — что это будет? Небо кровью забрызгают, и земля в ней, как
мыло, вспенится…
— Не гожусь я ни для чего, кроме как для таких делов! — сказал Николай, пожимая плечами. — Думаю, думаю — где
мое место? Нету места мне! Надо говорить
с людьми, а я — не умею. Вижу я все, все обиды людские чувствую, а сказать — не могу! Немая душа.
— Задавило на фабрике сына
моего, Матвея, — вы знаете. Но если бы жив был он — сам я послал бы его в ряд
с ними,
с теми, — сам сказал бы: «Иди и ты, Матвей! Иди, это — верно, это — честное!»
— Старик говорит, — вы меня знаете! Тридцать девять лет работаю здесь, пятьдесят три года на земле живу. Племянника
моего, мальчонку чистого, умницу, опять забрали сегодня. Тоже впереди шел, рядом
с Власовым, — около самого знамени…
— Нет, я учитель. Отец
мой — управляющий заводом в Вятке, а я пошел в учителя. Но в деревне я стал мужикам книжки давать, и меня за это посадили в тюрьму. После тюрьмы — служил приказчиком в книжном магазине, но — вел себя неосторожно и снова попал в тюрьму, потом — в Архангельск выслали. Там у меня тоже вышли неприятности
с губернатором, меня заслали на берег Белого моря, в деревушку, где я прожил пять лет.
Я складывала все
мои несчастия и взвешивала их от нечего делать: вот — поссорилась
с отцом, которого любила, прогнали из гимназии и оскорбили, тюрьма, предательство товарища, который был близок мне, арест мужа, опять тюрьма и ссылка, смерть мужа.
— Намедни, — продолжал Рыбин, — вызвал меня земский, — говорит мне: «Ты что, мерзавец, сказал священнику?» — «Почему я — мерзавец? Я зарабатываю хлеб свой горбом, я ничего худого против людей не сделал, — говорю, — вот!» Он заорал, ткнул мне в зубы… трое суток я сидел под арестом. Так говорите вы
с народом! Так? Не жди прощенья, дьявол! Не я — другой, не тебе — детям твоим возместит обиду
мою, — помни! Вспахали вы железными когтями груди народу, посеяли в них зло — не жди пощады, дьяволы наши! Вот.
— Это — не
моя песня, ее тысячи людей поют, не понимая целебного урока для народа в своей несчастной жизни. Сколько замученных работой калек молча помирают
с голоду… — Он закашлялся, сгибаясь, вздрагивая.
Она покраснела, опустилась на стул, замолчала. «Милая ты
моя, милая!» — улыбаясь, думала мать. Софья тоже улыбнулась, а Николай, мягко глядя в лицо Саши, тихо засмеялся. Тогда девушка подняла голову, строго посмотрела на всех и, бледная, сверкнув глазами, сухо,
с обидой в голосе, сказала...
— Ударов этих я вам не забуду, милые
мои… А до него
с нами занимался студент Титович… политической экономией… Потом арестовали…
— Конечно! Вот что он пишет: «Мы не уйдем, товарищи, не можем. Никто из нас. Потеряли бы уважение к себе. Обратите внимание на крестьянина, арестованного недавно. Он заслужил ваши заботы, достоин траты сил. Ему здесь слишком трудно. Ежедневные столкновения
с начальством. Уже имел сутки карцера. Его замучают. Мы все просим за него. Утешьте, приласкайте
мою мать. Расскажите ей, она все поймет».
— Нам везет! — сказал Николай, потирая руки. — Но — как я боялся за вас! Черт знает как! Знаете, Ниловна, примите
мой дружеский совет — не бойтесь суда! Чем скорее он, тем ближе свобода Павла, поверьте! Может быть — он уйдет
с дороги. А суд — это приблизительно такая штука…
— У меня тоже есть сын. Ему уже тринадцать лет, но он живет у отца.
Мой муж — товарищ прокурора. И мальчик —
с ним. Чем он будет? — часто думаю я…
— Дорогая вы
моя! Как хорошо это, когда знаешь, что уже есть в жизни свет для всех людей и — будет время — увидят они его, обнимутся
с ним душой!
— За что судили сына
моего и всех, кто
с ним, — вы знаете? Я вам скажу, а вы поверьте сердцу матери, седым волосам ее — вчера людей за то судили, что они несут вам всем правду! Вчера узнала я, что правда эта… никто не может спорить
с нею, никто!
Неточные совпадения
Добчинский. При мне-с не имеется, потому что деньги
мои, если изволите знать, положены в приказ общественного призрения.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться
с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже
мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь,
с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту.
Моя обязанность помогать проезжающим.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь
мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно. Я ему прямо скажу: как хотите, я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом деле, я должен погубить жизнь
с мужиками? Теперь не те потребности; душа
моя жаждет просвещения.
Добчинский. Дело очень тонкого свойства-с: старший-то сын
мой, изволите видеть, рожден мною еще до брака.