Неточные совпадения
Павел сделал все, что надо молодому парню: купил гармонику, рубашку
с накрахмаленной грудью, яркий галстух, галоши, трость и стал такой же, как все подростки его лет. Ходил на вечеринки, выучился танцевать кадриль и польку, по праздникам возвращался домой выпивши и всегда сильно страдал от водки. Наутро болела голова, мучила изжога,
лицо было
бледное, скучное.
Являлись и еще люди из города, чаще других — высокая стройная барышня
с огромными глазами на худом,
бледном лице. Ее звали Сашенька. В ее походке и движениях было что-то мужское, она сердито хмурила густые темные брови, а когда говорила — тонкие ноздри ее прямого носа вздрагивали.
Лицо у Николая
побледнело, он тихо проговорил, глядя на нее
с ласковым вниманием...
Через несколько дней мать и Софья явились перед Николаем бедно одетыми мещанками, в поношенных ситцевых платьях и кофтах,
с котомками за плечами и
с палками в руках. Костюм убавил Софье рост и сделал еще строже ее
бледное лицо.
Она покраснела, опустилась на стул, замолчала. «Милая ты моя, милая!» — улыбаясь, думала мать. Софья тоже улыбнулась, а Николай, мягко глядя в
лицо Саши, тихо засмеялся. Тогда девушка подняла голову, строго посмотрела на всех и,
бледная, сверкнув глазами, сухо,
с обидой в голосе, сказала...
Его тесно окружили мужчины и женщины, что-то говорили ему, размахивая руками, волнуясь, отталкивая друг друга. Перед глазами матери мелькали
бледные, возбужденные
лица с трясущимися губами, по
лицу одной женщины катились слезы обиды…
Мать встала позади Софьи и, положив руки на ее плечо,
с улыбкой глядя в
бледное лицо раненого, усмехаясь, заговорила, как он бредил на извозчике и пугал ее неосторожными словами. Иван слушал, глаза его лихорадочно горели, он чмокал губами и тихо, смущенно восклицал...
Лицо ее
побледнело, глаза тоскливо расширились, и дрожащие губы
с усилием зашептали горячо и быстро...
Мать остановила его вопрос движением руки и продолжала так, точно она сидела пред
лицом самой справедливости, принося ей жалобу на истязание человека. Николай откинулся на спинку стула,
побледнел и, закусив губу, слушал. Он медленно снял очки, положил их на стол, провел по
лицу рукой, точно стирая
с него невидимую паутину.
Лицо его сделалось острым, странно высунулись скулы, вздрагивали ноздри, — мать впервые видела его таким, и он немного пугал ее.
— Я знала это! — просто выговорила Саша, но
лицо у нее
побледнело. Она расстегнула пуговицы пальто и, снова застегнув две, попробовала снять его
с плеч. Это не удалось ей. Тогда она сказала...
Голос у него стал крепким,
лицо побледнело, и в глазах загорелась обычная, сдержанная и ровная сила. Снова громко позвонили, прервав на полуслове речь Николая, — это пришла Людмила в легком не по времени пальто,
с покрасневшими от холода щеками. Снимая рваные галоши, она сердитым голосом сказала...
Она пошла домой. Было ей жалко чего-то, на сердце лежало нечто горькое, досадное. Когда она входила
с поля в улицу, дорогу ей перерезал извозчик. Подняв голову, она увидала в пролетке молодого человека
с светлыми усами и
бледным, усталым
лицом. Он тоже посмотрел на нее. Сидел он косо, и, должно быть, от этого правое плечо у него было выше левого.
По одну сторону старичка наполнял кресло своим телом толстый, пухлый судья
с маленькими, заплывшими глазами, по другую — сутулый,
с рыжеватыми усами на
бледном лице. Он устало откинул голову на спинку стула и, полуприкрыв глаза, о чем-то думал. У прокурора
лицо было тоже утомленное, скучное.
— Так их! — одобрительно прошептал Сизов. Уже говорил другой адвокат, маленький,
с острым,
бледным и насмешливым
лицом, а судьи мешали ему.
Он быстро выпил стакан чаю, закурил папиросу и прошел в гостиную, — неуютно, не прибрано было в ней. Зеркало мельком показало ему довольно статную фигуру человека за тридцать лет,
с бледным лицом, полуседыми висками и негустой острой бородкой. Довольно интересное и даже как будто новое лицо. Самгин оделся, вышел в кухню, — там сидел товарищ Яков, рассматривая синий ноготь на большом пальце голой ноги.
Неточные совпадения
Петр Петрович несколько секунд смотрел на него
с бледным и искривленным от злости
лицом; затем повернулся, вышел, и, уж конечно, редко кто-нибудь уносил на кого в своем сердце столько злобной ненависти, как этот человек на Раскольникова. Его, и его одного, он обвинял во всем. Замечательно, что, уже спускаясь
с лестницы, он все еще воображал, что дело еще, может быть, совсем не потеряно и, что касается одних дам, даже «весьма и весьма» поправимое.
В лихорадке и в бреду провела всю ночь Соня. Она вскакивала иногда, плакала, руки ломала, то забывалась опять лихорадочным сном, и ей снились Полечка, Катерина Ивановна, Лизавета, чтение Евангелия и он… он,
с его
бледным лицом,
с горящими глазами… Он целует ей ноги, плачет… О господи!
Раскольников не отвечал, он сидел
бледный и неподвижный, все
с тем же напряжением всматриваясь в
лицо Порфирия.
Краска даже ударила в его
бледное, изнуренное
лицо. Но, проговаривая последнее восклицание, он нечаянно встретился взглядом
с глазами Дуни, и столько, столько муки за себя встретил он в этом взгляде, что невольно опомнился. Он почувствовал, что все-таки сделал несчастными этих двух бедных женщин. Все-таки он же причиной…
Зосимов был высокий и жирный человек,
с одутловатым и бесцветно-бледным, гладковыбритым
лицом,
с белобрысыми прямыми волосами, в очках и
с большим золотым перстнем на припухшем от жиру пальце.