Неточные совпадения
И громко зевнул. Павел
спрашивал ее
о здоровье,
о доме… Она ждала каких-то других вопросов, искала их в глазах сына и не находила. Он, как всегда, был спокоен, только лицо побледнело да глаза как будто стали больше.
— А как тут дела? —
спросил он с набитым ртом. И, когда Андрей весело рассказал ему
о росте пропаганды на фабрике, он, снова сумрачный, глухо заметил...
Матери казалось, что она понимает его тревогу. А Николай сидел молча, и, когда хохол
спрашивал его
о чем-либо, он отвечал кратко, с явной неохотой.
— «Ничего», — говорит. И знаешь, как он
спросил о племяннике? «Что, говорит, Федор хорошо себя вел?» — «Что значит — хорошо себя вести в тюрьме?» — «Ну, говорит, лишнего чего не болтал ли против товарищей?» И когда я сказал, что Федя человек честный и умница, он погладил бороду и гордо так заявил: «Мы, Сизовы, в своей семье плохих людей не имеем!»
Мать провела рукой по лицу, и мысль ее трепетно поплыла над впечатлениями вчерашнего дня. Охваченная ими, она сидела долго, остановив глаза на остывшей чашке чая, а в душе ее разгоралось желание увидеть кого-то умного, простого,
спросить его
о многом.
— Захотите — дело найдется! — сказал Николай. Для нее с понятием
о деле уже неразрывно слилось представление
о работе сына и Андрея с товарищами. Она подвинулась к Николаю и, заглянув ему в глаза,
спросила...
Она ходила за Николаем, замечая, где что стоит,
спрашивала о порядке жизни, он отвечал ей виноватым тоном человека, который знает, что он все делает не так, как нужно, а иначе не умеет.
И все чаще она ощущала требовательное желание своим языком говорить людям
о несправедливостях жизни; иногда — ей трудно было подавить это желание — Николай, заставая ее над картинками, улыбаясь, рассказывал что-нибудь всегда чудесное. Пораженная дерзостью задач человека, она недоверчиво
спрашивала Николая...
— Это мое личное дело! — ответил Егор. — Вы, мамаша,
спрашивайте о Павле, нечего притворяться!
Каждый раз, когда ей давали какое-нибудь поручение, ее крепко охватывало желание исполнить это дело быстро и хорошо, и она уже не могла думать ни
о чем, кроме своей задачи. И теперь, озабоченно опустив брови, деловито
спрашивала...
Павел пристально взглянул ей в глаза, молча
спрашивая. Желая напомнить ему
о рябом лице Весовщикова, она постучала себя пальцем по щеке…
— Может, вы думаете, я там скажу что-нибудь судьям? — вдруг
спросила она. — Попрошу их
о чем-нибудь?
Они не сердились на Павла и на Федю, как она ждала, не обижали их словами, но все,
о чем они
спрашивали, казалось ей ненужным для них, они как будто нехотя
спрашивают, с трудом выслушивают ответы, все заранее знают, ничем не интересуются.
— Разве так судят? — осторожно и негромко начала она, обращаясь к Сизову. — Допытываются
о том — что кем сделано, а зачем сделано — не
спрашивают. И старые они все, молодых — молодым судить надо…
Она не отвечала, подавленная тягостным разочарованием. Обида росла, угнетая душу. Теперь Власовой стало ясно, почему она ждала справедливости, думала увидать строгую, честную тяжбу правды сына с правдой судей его. Ей представлялось, что судьи будут
спрашивать Павла долго, внимательно и подробно
о всей жизни его сердца, они рассмотрят зоркими глазами все думы и дела сына ее, все дни его. И когда увидят они правоту его, то справедливо, громко скажут...
Вдруг их окружило человек десять юношей и девушек, и быстро посыпались восклицания, привлекавшие людей. Мать и Сизов остановились.
Спрашивали о приговоре,
о том, как держались подсудимые, кто говорил речи,
о чем, и во всех вопросах звучала одна и та же нота жадного любопытства, — искреннее и горячее, оно возбуждало желание удовлетворить его.
— Я не хотела говорить с вами
о вашем сыне — не встречалась с ним и не люблю печальных разговоров. Я знаю, что это значит, когда близкий идет в ссылку! Но — мне хочется
спросить вас — хорошо иметь такого сына?..
—
О чем задумались? — ласково
спросила хозяйка, подходя к ней.
Неточные совпадения
Скотинин. Да с ним на роду вот что случилось. Верхом на борзом иноходце разбежался он хмельной в каменны ворота. Мужик был рослый, ворота низки, забыл наклониться. Как хватит себя лбом
о притолоку, индо пригнуло дядю к похвям потылицею, и бодрый конь вынес его из ворот к крыльцу навзничь. Я хотел бы знать, есть ли на свете ученый лоб, который бы от такого тумака не развалился; а дядя, вечная ему память, протрезвясь,
спросил только, целы ли ворота?
Правдин. Мой друг! Не
спрашивай о том, что столько ей прискорбно… Ты узнаешь от меня, какие грубости…
Митрофан (тихо матери). Да я не возьму в толк,
о чем
спрашивают.
—
О чем ты, старушка, плачешь? —
спросил бригадир, ласково трепля ее по плечу.
— Не
о том вас
спрашивают, мужняя ли я жена или вдова, а
о том, признаете ли вы меня градоначальницею? — пуще ярилась Ираидка.