Неточные совпадения
Особенно боялись его
глаз, —
маленькие, острые, они сверлили людей, точно стальные буравчики, и каждый, кто встречался с их взглядом, чувствовал перед собой дикую силу, недоступную страху, готовую бить беспощадно.
Рябое лицо Николая покрылось красными пятнами, его
маленькие серые
глаза не отрываясь смотрели на офицера.
Ей хотелось обнять его, заплакать, но рядом стоял офицер и, прищурив
глаза, смотрел на нее. Губы у него вздрагивали, усы шевелились — Власовой казалось, что этот человек ждет ее слез, жалоб и просьб. Собрав все силы, стараясь говорить
меньше, она сжала руку сына и, задерживая дыхание, медленно, тихо сказала...
От этой злой угрозы на нее повеяло мертвым холодом. Она ничего не сказала в ответ Исаю, только взглянула в его
маленькое, усеянное веснушками лицо и, вздохнув, опустила
глаза в землю.
Рядом с Власовой сидела
маленькая старушка, лицо у нее было сморщенное, а
глаза молодые. Повертывая тонкую шею, она вслушивалась в разговор и смотрела на всех странно задорно.
Она шагала, и ей хотелось толкнуть в спину надзирателя, чтобы он шел быстрее. В
маленькой комнате стоял Павел, улыбался, протягивал руку. Мать схватила ее, засмеялась, часто мигая
глазами, и, не находя слов, тихо говорила...
Он наклонился к ней бледный, в углах его
глаз светло сверкали
маленькие слезинки, губы вздрагивали. Секунду он молчал, мать смотрела на него тоже молча.
Мать взглянула в лицо ему — один
глаз Исая тускло смотрел в шапку, лежавшую между устало раскинутых ног, рот был изумленно полуоткрыт, его рыжая бородка торчала вбок. Худое тело с острой головой и костлявым лицом в веснушках стало еще
меньше, сжатое смертью. Мать перекрестилась, вздохнув. Живой, он был противен ей, теперь будил тихую жалость.
Хохол заметно изменился. У него осунулось лицо и отяжелели веки, опустившись на выпуклые
глаза, полузакрывая их. Тонкая морщина легла на лице его от ноздрей к углам губ. Он стал
меньше говорить о вещах и делах обычных, но все чаще вспыхивал и, впадая в хмельной и опьянявший всех восторг, говорил о будущем — о прекрасном, светлом празднике торжества свободы и разума.
— Ра-азойтись! — тонким голосом кричал
маленький офицерик, размахивая белой саблей. Ноги он поднимал высоко и, не сгибая в коленях, задорно стукал подошвами о землю. В
глаза матери бросились его ярко начищенные сапоги.
Остаток дня прошел в пестром тумане воспоминаний, в тяжелой усталости, туго обнявшей тело и душу. Серым пятном прыгал
маленький офицерик, светилось бронзовое лицо Павла, улыбались
глаза Андрея.
Голос у нее был глуховатый, говорила она медленно, но двигалась сильно и быстро. Большие серые
глаза улыбались молодо и ясно, а на висках уже сияли тонкие лучистые морщинки, и над
маленькими раковинами ушей серебристо блестели седые волосы.
— Сильно ты расхворался, Егор Иванович! — сказал Николай и опустил голову. Мать вздохнула, тревожно обвела
глазами маленькую, тесную комнату.
Мать кивнула головой. Доктор ушел быстрыми, мелкими шагами. Егор закинул голову, закрыл
глаза и замер, только пальцы его рук тихо шевелились. От белых стен
маленькой комнаты веяло сухим холодом, тусклой печалью. В большое окно смотрели кудрявые вершины лип, в темной, пыльной листве ярко блестели желтые пятна — холодные прикосновения грядущей осени.
Мать остановилась у порога и, прикрыв
глаза ладонью, осмотрелась. Изба была тесная,
маленькая, но чистая, — это сразу бросалось в
глаза. Из-за печки выглянула молодая женщина, молча поклонилась и исчезла. В переднем углу на столе горела лампа.
В воскресенье, прощаясь с Павлом в канцелярии тюрьмы, она ощутила в своей руке
маленький бумажный шарик. Вздрогнув, точно он ожег ей кожу ладони, она взглянула в лицо сына, прося и спрашивая, но не нашла ответа. Голубые
глаза Павла улыбались обычной, знакомой ей улыбкой, спокойной и твердой.
По одну сторону старичка наполнял кресло своим телом толстый, пухлый судья с
маленькими, заплывшими
глазами, по другую — сутулый, с рыжеватыми усами на бледном лице. Он устало откинул голову на спинку стула и, полуприкрыв
глаза, о чем-то думал. У прокурора лицо было тоже утомленное, скучное.
Неточные совпадения
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть
маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в
глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Глаза же, как на беду, были
маленькие, и потому протиранье их производилось необыкновенно долго.
Маленькая горенка с
маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед
глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
А между тем появленье смерти так же было страшно в
малом, как страшно оно и в великом человеке: тот, кто еще не так давно ходил, двигался, играл в вист, подписывал разные бумаги и был так часто виден между чиновников с своими густыми бровями и мигающим
глазом, теперь лежал на столе, левый
глаз уже не мигал вовсе, но бровь одна все еще была приподнята с каким-то вопросительным выражением.
Его
маленькие черные
глаза, всегда беспокойные, старались проникнуть в ваши мысли.