Но когда она воротилась, он уже заснул. Она постояла над ним минуту, ковш в ее руке дрожал, и лед тихо бился о жесть. Поставив ковш на стол, она молча опустилась на колени перед образами. В стекла окон бились звуки пьяной жизни. Во тьме и сырости осеннего вечера визжала гармоника, кто-то громко пел, кто-то ругался гнилыми словами, тревожно звучали раздраженные, усталые
голоса женщин…
Неточные совпадения
Ефим, сидя за столом, зорко рассматривал странниц и что-то говорил товарищам жужжавшим
голосом. Когда
женщины подошли к столу, он встал и молча поклонился им, его товарищи сидели неподвижно, как бы не замечая гостей.
Тишина и сумрак становились гуще,
голоса людей звучали мягче. Софья и мать наблюдали за мужиками — все они двигались медленно, тяжело, с какой-то странной осторожностью, и тоже следили за
женщинами.
Тревожно носились по воздуху свистки полицейских, раздавался грубый, командующий
голос, истерично кричали
женщины, трещало дерево оград, и глухо звучал тяжелый топот ног по сухой земле.
Какая-то
женщина принесла ведро воды и стала, охая и причитая, обмывать лицо Рыбина. Ее тонкий, жалобный
голос путался в словах Михаила и мешал матери понимать их. Подошла толпа мужиков со становым впереди, кто-то громко кричал...
Голос ее лился ровно, слова она находила легко и быстро низала их, как разноцветный бисер, на крепкую нить своего желания очистить сердце от крови и грязи этого дня. Она видела, что мужики точно вросли там, где застала их речь ее, не шевелятся, смотрят в лицо ей серьезно, слышала прерывистое дыхание
женщины, сидевшей рядом с ней, и все это увеличивало силу ее веры в то, что она говорила и обещала людям…
Мать видела эту тоску в сухом блеске зеленых глаз
женщины, на ее худом лице, слышала в
голосе. Ей захотелось утешить ее, приласкать.
Он шептал долго, то понижая
голос так, что мать едва слышала его слова, то сразу начинал гудеть сильно и густо. Тогда
женщина останавливала его...
— Шибче, братья-сестры, шибче! — завыл
голос женщины, и еще более пронзительно другой женский голос дважды выкрикнул незнакомое слово:
— Для нее же хуже. C’est un souffre-douleur, [Это страдалица,] — слышался из гостиной
голос женщины, очевидно совершенно равнодушной к тому, что она говорила.
Каждый
голос женщин звучал совершенно отдельно, все они казались разноцветными ручьями и, точно скатываясь откуда-то сверху по уступам, прыгая и звеня, вливаясь в густую волну мужских голосов, плавно лившуюся кверху, тонули в ней, вырывались из нее, заглушали ее и снова один за другим взвивались, чистые и сильные, высоко вверх.
Неточные совпадения
Платье на ней было совершенно неопределенное, похожее очень на женский капот, на голове колпак, какой носят деревенские дворовые бабы, только один
голос показался ему несколько сиплым для
женщины.
И вдруг Раскольникову ясно припомнилась вся сцена третьего дня под воротами; он сообразил, что, кроме дворников, там стояло тогда еще несколько человек, стояли и
женщины. Он припомнил один
голос, предлагавший вести его прямо в квартал. Лицо говорившего не мог он вспомнить и даже теперь не признавал, но ему памятно было, что он даже что-то ответил ему тогда, обернулся к нему…
«Не зайдете, милый барин?» — спросила одна из
женщин довольно звонким и не совсем еще осипшим
голосом. Она была молода и даже не отвратительна — одна из всей группы.
— Нет, я не в силах ничем возблагодарить тебя, великодушный рыцарь, — сказала она, и весь колебался серебряный звук ее
голоса. — Один Бог может возблагодарить тебя; не мне, слабой
женщине…
И она хотела что-то сказать, но ничего не сказала, протянула ему руку, но рука, не коснувшись его руки, упала; хотела было также сказать: «прощай», но
голос у ней на половине слова сорвался и взял фальшивую ноту; лицо исказилось судорогой; она положила руку и голову ему на плечо и зарыдала. У ней как будто вырвали оружие из рук. Умница пропала — явилась просто
женщина, беззащитная против горя.