Неточные совпадения
Он
взял ее
руку и крепко стиснул
в своих.
— На то и перепел, чтобы
в сети попасть! — отозвался хохол. Он все больше нравился матери. Когда он называл ее «ненько», это слово точно гладило ее щеки мягкой, детской
рукой. По воскресеньям, если Павлу было некогда, он колол дрова, однажды пришел с доской на плече и,
взяв топор, быстро и ловко переменил сгнившую ступень на крыльце, другой раз так же незаметно починил завалившийся забор. Работая, он свистел, и свист у него был красиво печальный.
— Выведите вон этого скота! — сказал офицер. Двое жандармов
взяли Николая под
руки, грубо повели его
в кухню. Там он остановился, крепко упираясь ногами
в пол, и крикнул...
Взял ее
руку в свои, крепко стиснул, потряс и быстро отвернулся
в сторону. Утомленная волнением, мать, не торопясь, мыла чашки и молчала,
в груди у нее тихо теплилось бодрое, греющее сердце чувство.
— Есть и о крепостном праве! — сказал Павел, давая ему другую книгу. Ефим
взял ее, повертел
в руках и, отложив
в сторону, спокойно сказал...
— Когда был я мальчишкой лет десяти, то захотелось мне поймать солнце стаканом. Вот
взял я стакан, подкрался и — хлоп по стене!
Руку разрезал себе, побили меня за это. А как побили, я вышел на двор, увидал солнце
в луже и давай топтать его ногами. Обрызгался весь грязью — меня еще побили… Что мне делать? Так я давай кричать солнцу: «А мне не больно, рыжий черт, не больно!» И все язык ему показывал. Это — утешало.
—
Взять их! — вдруг крикнул священник, останавливаясь посреди церкви. Риза исчезла с него, на лице появились седые, строгие усы. Все бросились бежать, и дьякон побежал, швырнув кадило
в сторону, схватившись
руками за голову, точно хохол. Мать уронила ребенка на пол, под ноги людей, они обегали его стороной, боязливо оглядываясь на голое тельце, а она встала на колени и кричала им...
Она встала и, не умываясь, не молясь богу, начала прибирать комнату.
В кухне на глаза ей попалась палка с куском кумача, она неприязненно
взяла ее
в руки и хотела сунуть под печку, но, вздохнув, сняла с нее обрывок знамени, тщательно сложила красный лоскут и спрятала его
в карман, а палку переломила о колено и бросила на шесток. Потом вымыла окна и пол холодной водой, поставила самовар, оделась. Села
в кухне у окна, и снова перед нею встал вопрос...
Она, чтобы защитить себя от его ударов, быстро
взяла на
руки двухлетнего сына и, стоя на коленях, прикрылась его телом, как щитом. Он плакал, бился у нее
в руках, испуганный, голенький и теплый.
Ефим принес горшок молока,
взял со стола чашку, сполоснул водой и, налив
в нее молоко, подвинул к Софье, внимательно слушая рассказ матери. Он двигался и делал все бесшумно, осторожно. Когда мать кончила свой краткий рассказ — все молчали с минуту, не глядя друг на друга. Игнат, сидя за столом, рисовал ногтем на досках какой-то узор, Ефим стоял сзади Рыбина, облокотясь на его плечо, Яков, прислонясь к стволу дерева, сложил на груди
руки и опустил голову. Софья исподлобья оглядывала мужиков…
Широко открыв рот, он поднимал голову вверх, а
руку протянул вперед. Мать осторожно
взяла его
руку и, сдерживая дыхание, смотрела
в лицо Егора. Судорожным и сильным движением шеи он запрокинул голову и громко сказал...
Людмила
взяла мать под
руку и молча прижалась к ее плечу. Доктор, низко наклонив голову, протирал платком пенсне.
В тишине за окном устало вздыхал вечерний шум города, холод веял
в лица, шевелил волосы на головах. Людмила вздрагивала, по щеке ее текла слеза.
В коридоре больницы метались измятые, напуганные звуки, торопливое шарканье ног, стоны, унылый шепот. Люди, неподвижно стоя у окна, смотрели во тьму и молчали.
Мать двинулась
в кухню, но Николай
взял ее под
руку левой
рукой и ласково сказал, уводя ее
в столовую...
Теперь Ваганова-то за большие деньги не уговоришь книгу
в руки взять, да!
— Нам, однако, нельзя терять времени, Ниловна! Давайте, дорогой товарищ, попробуем
взять себя
в руки…
Рядом с ним стояла жена. Часто моргая глазами, она вытирала нос концом платка. Самойлов
взял бороду
в руку и продолжал, глядя
в пол...
— Однако, мать, идем! — сказал Сизов. И
в то же время откуда-то явилась Саша,
взяла мать под
руку и быстро потащила за собой на другую сторону улицы, говоря...
Она улыбалась, но ее улыбка неясно отразилась на лице Людмилы. Мать чувствовала, что Людмила охлаждает ее радость своей сдержанностью, и у нее вдруг возникло упрямое желание перелить
в эту суровую душу огонь свой, зажечь ее, — пусть она тоже звучит согласно строю сердца, полного радостью. Она
взяла руки Людмилы, крепко стиснула их, говоря...
Неточные совпадения
— Андрей Иванович, помилуйте! — сказал он,
взявши его за обе
руки. — Какое ж оскорбление? что ж тут оскорбительного
в слове ты?
Взявши его к себе на
руки, начал он приподымать его кверху и тем возбудил
в ребенке приятную усмешку, которая очень обрадовала обоих родителей.
Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу
руку и долго смотрели молча один другому
в глаза,
в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак не хотел выпустить
руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо, что тот уже не знал, как ее выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал, что не худо бы купчую совершить поскорее и хорошо бы, если бы он сам понаведался
в город. Потом
взял шляпу и стал откланиваться.
Перед ним стояла не одна губернаторша: она держала под
руку молоденькую шестнадцатилетнюю девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник
взял бы
в образец для Мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться
в широком размере, всё что ни есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись распутывать дело.
— На что ж деньги? У меня вот они
в руке! как только напишете расписку,
в ту же минуту их
возьмете.