Досекина в те дни не было с нами, его земский на неделю под арест посадил. Алексей и Ваня решили помогать Никину, пришлось тогда вступиться в дело мне; достал я девице паспорт, указал в губернии людей, которые не откажут приютить её до родов. Никин её выкрал, а Алёша
отвёз в город; там её после родов пристроили кормилицей к хорошим людям.
Но быть гласным, рассуждать о том, сколько золотарей нужно и как трубы
провести в городе, где я не живу; быть присяжным и судить мужика, укравшего ветчину, и шесть часов слушать всякий вздор, который мелют защитники и прокуроры, и как председатель спрашивает у моего старика Алешки-дурачка: «признаете ли вы, господин подсудимый, факт похищения ветчины?» — «Ась?»
Мы повели гостей в капитанскую каюту: там дали им наливки, чаю, конфект. Они еще с лодки все показывали на нашу фор-брам-стеньгу, на которой развевался кусок белого полотна, с надписью на японском языке «Судно российского государства». Они просили списать ее, по приказанию разумеется, чтоб
отвезти в город, начальству.
С выставки давал Амфитеатров «Нижегородские впечатления», а я занялся спортивным отделом специально для редактируемого мной журнала «Спорт» и много времени
проводил в городе на бегах, где готовился розыгрыш громадного бегового выставочного приза, которого мне, впрочем, не удалось дождаться…
Неточные совпадения
Уже более недели приезжий господин жил
в городе, разъезжая по вечеринкам и обедам и таким образом
проводя, как говорится, очень приятно время.
Развеселившись, Катерина Ивановна тотчас же увлеклась
в разные подробности и вдруг заговорила о том, как при помощи выхлопотанной пенсии она непременно
заведет в своем родном
городе Т… пансион для благородных девиц.
А потом опять утешится, на вас она все надеется: говорит, что вы теперь ей помощник и что она где-нибудь немного денег займет и поедет
в свой
город, со мною, и пансион для благородных девиц
заведет, а меня возьмет надзирательницей, и начнется у нас совсем новая, прекрасная жизнь, и целует меня, обнимает, утешает, и ведь так верит! так верит фантазиям-то!
— А ты не знаешь, — перебил Штольц, —
в Верхлёве пристань хотят устроить и предположено шоссе
провести, так что и Обломовка будет недалеко от большой дороги, а
в городе ярмарку учреждают…
Здесь, на почтовом дворе, встречен я был человеком, отправляющимся
в Петербург на скитание прошения. Сие состояло
в снискании дозволения
завести в сем
городе свободное книгопечатание. Я ему говорил, что на сие дозволения не нужно, ибо свобода на то дана всем. Но он хотел свободы
в ценсуре, и вот его о том размышлении.