— Знал, да позабыл. Теперь сначала обучаюсь. Ничего, могу. Надо, ну и можешь. А — надо… Ежели бы только
господа говорили о стеснении жизни, так и пёс с ними, у них всегда другая вера была! Но если свой брат, бедный рабочий человек, начал, то уж, значит, верно! И потом — стало так, что иной человек из простых уже дальше барина прозревает. Значит, это общее, человечье началось. Они так и говорят: общее, человечье. А я — человек. Стало быть, и мне дорога с ними. Вот я и думаю…
Неточные совпадения
Барин наш, Константин Николаевич Лосев, богат был и много земель имел; в нашу экономию он редко наезжал: считалась она несчастливой в их семействе, в ней баринову мать кто-то задушил, дед его с коня упал, разбился, и жена сбежала. Дважды видел я
барина: человек высокий, полный, в золотых очках, в поддёвке и картузе с красным околышком;
говорили, что он важный царю слуга и весьма учёный — книги пишет. Титова однако он два раза матерно изругал и кулак к носу подносил ему.
— И ты, —
говорят, — и твой тесть — оба грабители, церковь обокрали: Мокрый дол — издавна церковный покос, а вы его оттягали у нас, вот и пристукнул вас
господь…
И начал он мне угрожать гневом божиим и местью его, — начал
говорить тихим голосом;
говорит и весь вздрагивает, ряса словно ручьями течёт с него и дымом зелёным вьется. Встаёт
господь предо мною грозен и суров, ликом — тёмен, сердцем — гневен, милосердием скуп и жестокостью подобен иегове, богу древлему.
— Не ешь, —
говорит, — молодец, яблочко до спасова дня, погоди, когда
господь миленький его вырастит, когда зёрнышки почернеют в нём!
— Иов, —
говорю, — меня не касается! Я на его месте сказал бы
господу: не пугай, но ответь ясно — где пути к тебе? Ибо аз есмь сын силы твоея и создан тобою по подобию твоему, — не унижай себя, отталкивая дитя твоё!
С той поры началось что-то, непонятное мне:
говорит со мной Антоний
барином, сухо, хмурится и к себе не зовёт. Книги, которые дал мне читать, все отобрал. Одна из книг была русская история — очень удивляла она меня, но дочитать её не успел я. Соображаю, чем бы я мог обидеть
барина моего, — не вижу.
— Где, —
говорит, — вес-мера греху установлена? Один
господь знает мои грехи!
— И не надо, —
говорит, — и не ставь, а то
господина поставишь над собой! Я тебе не о человеке
говорю, а о всей силе духа земли, о народе!
— Четверо.
Барин из Москвы, трое рабочих с Дона. Двое — смирные, даже водку пьют, а
барин и этот, Ратьков, они —
говорят! Тайно. Кое с кем. А при всём народе — не решались покамест. Их тут много. Они — кругом. Сам я — бирский, Митьков Фёдор. Пятый год здесь. За это время их тут было одиннадцать. В Олехином — восемь, в Шишковой — трое…
Я ей, между прочим, очень долго, дня два сряду, про прусскую палату
господ говорил (потому что о чем же с ней говорить?), — только вздыхала да прела!
Неточные совпадения
Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок,
говорил: «
Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать заработать», — «Ступай», —
говорил он, куря трубку, и ему даже в голову не приходило, что мужик шел пьянствовать.
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он
говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда
барин ему дает наставление.
— Нет,
барин, как можно, чтоб я опрокинул, —
говорил Селифан.
— Нет,
барин, как можно, чтоб я был пьян! Я знаю, что это нехорошее дело быть пьяным. С приятелем
поговорил, потому что с хорошим человеком можно
поговорить, в том нет худого; и закусили вместе. Закуска не обидное дело; с хорошим человеком можно закусить.
— Слышь, мужика Кошкарев
барин одел,
говорят, как немца: поодаль и не распознаешь, — выступает по-журавлиному, как немец. И на бабе не то чтобы платок, как бывает, пирогом или кокошник на голове, а немецкий капор такой, как немки ходят, знашь, в капорах, — так капор называется, знашь, капор. Немецкий такой капор.