Я кругообразно и ловко, как опытный мясник,
острейшим ножом полоснул бедро, и кожа разошлась, не дав ни одной росинки крови.
Для чего достал он из колчана своего
острейшую из стрел, намазал ее ядом, им же составленным: ядом сладким, горьким, восхищающим, умерщвляющим, возвышающим и унижающим; таковую стрелу сей плутишка положил на свой лук и, поместясь в несравненные, серенькие, плутовские глазки, пустил из них свою стрелу, которая, полетев, попала мне прямо в сердце и пронзила его насквозь.
Я заметался вдоль цепи, голова расскакивалась, я хватал их за рукава, я молил их — как больной молит дать ему скорее чего-нибудь такого, что секундной
острейшей мукой сразу перерубило бы все.