Неточные совпадения
В лавку устало опускался шум улицы, странные слова тали в нём, точно лягушки на болоте. «Чего они делают?» — опасливо
подумал мальчик и тихонько вздохнул, чувствуя, что отовсюду на него двигается что-то особенное, но не
то, чего он робко ждал. Пыль щекотала нос и глаза, хрустела на зубах. Вспомнились слова дяди о старике...
Когда Евсей остался один,
то безнадёжно
подумал...
…Убивая разъедающей слабостью, медленно потянулись чёрные и серые полосы дней, ночей; они ползли в немой тишине, были наполнены зловещими предчувствиями, и ничто не говорило о
том, когда они кончат своё мучительное, медленное течение. В душе Евсея всё затихло, оцепенело, он не мог
думать, а когда ходил,
то старался, чтобы шаги его были не слышны.
Готовый служить всем и каждому за добрый взгляд и ласковое слово, Климков покорно бегал по городу, следил, расспрашивал, доносил, и если угождал,
то искренно радовался. Работал он много, сильно уставал,
думать ему было некогда.
— Да чёрт с вами, — я и без вас знаю, что следят, ну? Что, — дела плохо идут?
Думал меня подкупить да из-за моей спины предавать людей? Эх ты, подлец!.. Или хотел совести своей милостыню подать? Иди ты к чёрту, иди, а
то в рожу дам!
И только дома он вспомнил о
том, что обязан предать этих весёлых людей в руки жандармов, вспомнил и, охваченный холодной тоской, бессмысленно остановился среди комнаты. Стало трудно дышать, он облизал губы сухим языком, торопливо сбросил с себя платье, остался в белье, подошёл к окну, сел. Прошло несколько минут оцепенения, он
подумал...
И, повинуясь влечению к новым для него людям, он всё чаще посещал Якова, более настойчиво искал встреч с Ольгой, а после каждого свидания с ними — тихим голосом, подробно докладывал Саше о
том, что они говорили, что
думают делать. И ему было приятно говорить о них, он повторял их речи с тайным удовольствием.
Климков испугался, согнулся и стал жить тихонько, молча, незаметно, стараясь возможно больше уставать для
того, чтобы ни о чём не
думать.
Ему вдруг стало не
то — грустно, не
то — обидно, он, замедлив шаги, углубился в догадки — отчего это? И снова
думал...
— Конечно, — вы человек одинокий. Но когда имеешь семью,
то есть — женщину, которая требует
того, сего, пятого, десятого,
то — пойдёшь куда и не хочешь, — пойдёшь! Нужда в существовании заставляет человека даже по канату ходить… Когда я это вижу,
то у меня голова кружится и под ложечкой боль чувствую, — но
думаю про себя: «А ведь если будет нужно для существования,
то и ты, Иван Веков, на канат полезешь»…
Он оборвал речь кашлем, но Евсей догадался, какое слово не сказал его товарищ, и скучно
подумал: «Раиса тоже говорила, что я удавлюсь…» Эта мысль испугала его, ясно намекая на
то, чего он не хотел понять.
На третий день сделали привал в слободе Навозной; но тут, наученные опытом, уже потребовали заложников. Затем, переловив обывательских кур, устроили поминки по убиенным. Странно показалось слобожанам это последнее обстоятельство, что вот человек игру играет, а в то же время и кур ловит; но так как Бородавкин секрета своего не разглашал,
то подумали, что так следует"по игре", и успокоились.
Неточные совпадения
Хлестаков. Сделайте милость, садитесь. Я теперь вижу совершенно откровенность вашего нрава и радушие, а
то, признаюсь, я уж
думал, что вы пришли с
тем, чтобы меня… (Добчинскому.)Садитесь.
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из
того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце,
то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше
думаешь… черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Осип. Да, хорошее. Вот уж на что я, крепостной человек, но и
то смотрит, чтобы и мне было хорошо. Ей-богу! Бывало, заедем куда-нибудь: «Что, Осип, хорошо тебя угостили?» — «Плохо, ваше высокоблагородие!» — «Э, — говорит, — это, Осип, нехороший хозяин. Ты, говорит, напомни мне, как приеду». — «А, —
думаю себе (махнув рукою), — бог с ним! я человек простой».
Бобчинский. А я так
думаю, что генерал-то ему и в подметки не станет! а когда генерал,
то уж разве сам генералиссимус. Слышали: государственный-то совет как прижал? Пойдем расскажем поскорее Аммосу Федоровичу и Коробкину. Прощайте, Анна Андреевна!
А
то, признаюсь, уже Антон Антонович
думали, не было ли тайного доноса; я сам тоже перетрухнул немножко.