А человек, за которым он следил, остановился у крыльца, ткнул пальцем кнопку звонка, снял шляпу, помахал ею в лицо себе и снова взбросил на голову. Стоя в пяти шагах у тумбы, Евсей жалобно
смотрел в лицо человека, чувствуя потребность что-то сказать ему. Тот заметил его, сморщил лицо и отвернулся. Сконфуженный, Евсей опустил голову.
Теперь, шагая по улице с ящиком на груди, он по-прежнему осторожно уступал дорогу встречным пешеходам, сходя с тротуара на мостовую или прижимаясь к стенам домов, но стал
смотреть в лица людей более внимательно, с чувством, которое было подобно почтению к ним. Человеческие лица вдруг изменились, стали значительнее, разнообразнее, все начали охотнее и проще заговаривать друг с другом, ходили быстрее, твёрже.
Неточные совпадения
Старик объяснил ему очень понятно, с жаром. Порою он отплёвывался, морщил
лицо, выражая отвращение к мерзости. Евсей
смотрел на старика и почему-то не верил
в его отвращение и поверил всему, что сказал хозяин о публичном доме. Но всё, что говорил старик о женщине, увеличило чувство недоверия, с которым он относился к хозяину.
Женщина была права,
в этом Евсея убеждало её спокойствие и всё его отношение к ней. Ему шёл уже пятнадцатый год, его влечение к смирной и красивой Раисе Петровне начинало осложняться тревожно приятным чувством. Встречая Раису всегда на минуты, он
смотрел ей
в лицо с тайным чувством стыдливой радости, она говорила с ним ласково, это вызывало
в груди его благодарное волнение и всё более властно тянуло к ней…
Он стоял у постели с дрожью
в ногах,
в груди, задыхаясь,
смотрел на её огромное, мягкое тело, на широкое, расплывшееся от усмешки
лицо. Ему уже не было стыдно, но сердце, охваченное печальным чувством утраты, обиженно замирало, и почему-то хотелось плакать. Он молчал, печально ощущая, что эта женщина чужда, не нужна, неприятна ему, что всё ласковое и хорошее, лежавшее у него
в сердце для неё, сразу проглочено её жадным телом и бесследно исчезло
в нём, точно запоздалая капля дождя
в мутной луже.
Климков слушал чтение и беседу, как сказку, и чувствовал, что слова входят
в голову ему и навсегда вклеиваются
в памяти. Полуоткрыв рот, он
смотрел выкатившимися глазами то на одного, то на другого, и, даже когда тёмный взгляд горбатого ощупал его
лицо, он не мигнул, очарованный происходившим.
В уборной перед зеркалом он внимательно рассматривал своё серое
лицо, угловатое, с острым маленьким носом и тонкими губами, искал на верхней губе признака усов,
смотрел в свои водянистые, неуверенные глаза.
Евсею казалось, что три пары глаз
смотрят на него подозрительно и сурово. Было неловко, и что-то горькое щипало
в горле. Вышла Маша, виновато улыбаясь, оглянула всех, и улыбка исчезла с её
лица.
— Я его знал года четыре тому назад! — рассказывал Макаров. Теперь
лицо у него как будто вдруг удлинилось, высохло, стали заметны кости, глаза раскрылись и, тёмные, твёрдо
смотрели вдаль. — Он выдал одного студента, который книжки нам давал читать, и рабочего Тихонова. Студента сослали, а Тихонов просидел около года
в тюрьме и помер от тифа…
Ему показалось, что стул опускается под ним и тошнота сейчас хлынет
в горло. Он откашлялся, осмотрел комнату, бедную, маленькую.
В окно
смотрела луна, круглая, точно
лицо Якова, огонь лампы казался досадно лишним.
Евсей отнёсся к его похвале равнодушно, а когда Саша ушёл, ему бросилось
в глаза острое, похудевшее
лицо Маклакова — шпион, сидя
в тёмном углу комнаты на диване,
смотрел оттуда
в лицо Евсея, покручивая свои усы. Во взгляде его было что-то задевшее Евсея, он отвернулся
в сторону.
Евсей встал со стула, недоверчиво взглянул
в смеющееся
лицо,
посмотрел вокруг.
Евсей, с радостью слушая эти слова, незаметно разглядывал молодое
лицо, сухое и чистое, с хрящеватым носом, маленькими усами и клочком светлых волос на упрямом подбородке. Человек сидел, упираясь спиной
в угол вагона, закинув ногу на ногу, он
смотрел на публику умным взглядом голубых глаз и, говорил, как имеющий власть над словами и мыслями, как верующий
в их силу.
«Нет, ты не ускользнешь от меня!» — кричал голова, таща за руку человека в вывороченном шерстью вверх овчинном черном тулупе. Винокур, пользуясь временем, подбежал, чтобы
посмотреть в лицо этому нарушителю спокойствия, но с робостию попятился назад, увидевши длинную бороду и страшно размалеванную рожу. «Нет, ты не ускользнешь от меня!» — кричал голова, продолжая тащить своего пленника прямо в сени, который, не оказывая никакого сопротивления, спокойно следовал за ним, как будто в свою хату.
Неточные совпадения
— Восемьдесят лет, ваше превосходительство. Но это келейное, я бы… чтобы… — Чичиков
посмотрел значительно
в лицо генерала и
в то же время искоса на камердинера.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою,
посмотрел очень значительно
в лицо Чичикова, показав во всех чертах
лица своего и
в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом
лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то
в минуту самого головоломного дела.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть
лица их так первая и бросится всем
в глаза и все вдруг заговорят
в один голос: «
Посмотрите,
посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на
лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Тут же вскочил он с постели, не
посмотрел даже на свое
лицо, которое любил искренно и
в котором, как кажется, привлекательнее всего находил подбородок, ибо весьма часто хвалился им перед кем-нибудь из приятелей, особливо если это происходило во время бритья.
Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему
в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив,
лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом
посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было
в них дикого, беспокойного огня, какой бегает
в глазах сумасшедшего человека, все было прилично и
в порядке.