Неточные совпадения
На
нём была надета татарская рубаха, из-под неё торчали голые икры, обмотанные синим узором вздутых вен. Багровое лицо горело
среди зелени огромным, чудным цветком, окружённое, как сиянием, рыжими волосами.
Ему казалось иногда, что нагая женщина брошена
среди улицы и по чреву её — чреву матери — тяжко топают грязными сапогами, растаптывая нерождённые жизни, попирая нерассказанные сказки.
Наталья ушла,
он одёрнул рубаху, огладил руками жилет и, стоя
среди комнаты, стал прислушиваться: вот по лестнице чётко стучат каблуки, отворилась дверь, и вошла женщина в тёмной юбке, клетчатой шали, гладко причёсанная, высокая и стройная. Лоб и щёки у неё были точно вылеплены из снега, брови нахмурены, между глаз сердитая складка, а под глазами тени утомления или печали. Смотреть в лицо ей — неловко, Кожемякин поклонился и, не поднимая глаз, стал двигать стул, нерешительно, почти виновато говоря...
Он в первый раз назвал её так, пугливо оглянулся и поднял руку к лицу, как бы желая прикрыть рот. Со стены, из рамы зеркала, на
него смотрел большой, полный, бородатый человек, остриженный в кружок, в поддёвке и сиреневой рубахе. Красный, потный,
он стоял
среди комнаты и смущённо улыбался мягкой, глуповатой улыбкой.
Однажды она
среди речи утомлённо закрыла глаза, —
он окостенел, боясь пошевелиться. А она через две-три минуты подняла веки глаз и, усмехаясь, сказала...
— Это — не то! — говорила она, отрицательно качая головой. — Так мне и вас жалко: мне хочется добра вам, хочется, чтобы человеческая душа ваша расцвела во всю силу, чтобы вы жили
среди людей не лишним человеком! Понять
их надо, полюбить, помочь
им разобраться в тёмной путанице этой нищей, постыдной и страшной жизни.
Речи, движения, лица, даже платья и башмаки — всё было у
них иное, не окуровское: точно на пустыре, заваленном обломками и сором,
среди глухого бурьяна, от семян, случайно занесённых ветром издалека, выросли на краткий срок два цветка, чужих этой земле.
Он остался в прихожей и, слушая, как в комнате, всхлипывая, целовались, видел перед собой землю, вспухшую холмами, неприветно ощетинившуюся лесом, в лощинах — тёмные деревни и холодные петли реки, а
среди всего этого — бесконечную пыльную дорогу.
Дымясь и фыркая, дядюшка стоял
среди комнаты, смотрел на Кожемякина, весело подмигивал
ему и говорил...
Она говорила ещё что-то, но
он уже не слушал, стоя
среди комнаты, и со свистом, сквозь зубы кричал...
Выше в гору — огромный плодовый сад: в
нём,
среди яблонь, вишенья, слив и груш, в пенном море зелени всех оттенков, стоят, как суда на якорях, тёмные кельи старцев, а под верхней стеною, на просторной солнечной поляне приник к земле маленький, в три окна, с голубыми ставнями домик знаменитого в округе утешителя страждущих, старца Иоанна.
Среди полян возвышались стога сена, около
них не торопясь ходили мужики, в синем и красном, и метали сено на телеги.
А Фока нарядился в красную рубаху, чёрные штаны, подпоясался под брюхо монастырским пояском и стал похож на сельского целовальника.
Он тоже как будто ждал чего-то: встанет
среди двора, широко расставив ноги, сунув большие пальцы за пояс, выпучит каменные глаза и долго смотрит в ворота.
Кожемякина охватило незнакомое, никогда не испытанное, острое ощущение притока неведомой силы, вдруг одарившей
его мысли ясностью и простотой. Никогда раньше
он не чувствовал так определённо своё отчуждение, одиночество
среди людей, и это толкнуло
его к
ним неодолимым порывом,
он отклонился на спинку стула, уставил глаза в большое лицо Смагина и заговорил как мог внушительно и спокойно...
— Вам бы, Матвей Савельич, не столь откровенно говорить
среди людей, а то непривычны
им ваши мысли и несколько пугают. Начальство — не в полиции, а в душе людской поселилось. Я — понимаю, конечно, добрые ваши намерения и весьма ценю, только — по-моему-с —
их надо людям подкладывать осторожно, вроде тихой милостыни, невидимой, так сказать, рукою-с!
Потом в каком-то чулане,
среди ящиков, Кожемякин, несколько успокоенный Никоном, наскоро рассказал, что случилось, гармонист выслушал
его внимательно и, свистнув, засмеялся, говоря успокоительно...
Поп остановился
среди комнаты, словно прислушался к отдалённому, не понятому
им звуку или вспоминая что-то забытое, помолчал и тоже спросил...
«Напрасно я заходил к
нему, — думал Кожемякин, идя домой по улице,
среди лунных теней. — Я старик, мне полсотни лет, к чему мне это всё? Я покою хочу. Маялся, маялся, хотел приспособиться как-нибудь — будет уж! Имеючи веру, конечно, и смоковницу можно словом иссушить, а — когда у тебя нет точной веры — какие хочешь строй корпуса, всё равно покоя не найдёшь!»
Незаметно для себя
он привык к ней; если она не являлась три-четыре дня, это уже беспокоило
его —
он знал, что девочка одна и беззащитна
среди пьяных картёжников, товарищей её отца. Но и частые посещения смущали
его, заставляя думать...
«Кожемякин сидел в этой углублённой тишине, бессильный, отяжелевший, пытаясь вспомнить что-нибудь утешительное, но память упорно останавливалась на одном: идёт
он полем ночью
среди шершавых бесплодных холмов, темно и мертвенно пустынно кругом, в мутном небе трепещут звёзды, туманно светится изогнутая полоса Млечного Пути, далеко впереди приник к земле город, точно распятый по ней, и отовсюду кто-то невидимый, как бы распростёртый по всей земле, шепчет, просит...
Она остановилась
среди комнаты, недоверчиво вслушиваясь в
его слова, потом подошла к
нему.
Там, видите,
среди этого волнения немцы — здоровеннейший народ, Екатериною поселен, так
они — спокойны!
Многие притворялись пьяными больше, чем были, обнимались, качались и, стоя
среди дороги, запевали песню встречу гробу; свои же товарищи смотрели на
них с любопытством, никто не останавливал, и, сконфуженные,
они, обрывая песню на полуслове, исчезали.