Неточные совпадения
Позвали ужинать. Толстая и седая старуха — по прозвищу Живая Вода — подробно и со вкусом рассказывала о ранах Савки и стонах его; мужики, внимательно
слушая её льстивую
речь, ухмылялись.
Палага, не выпуская руку пасынка, села у окна, он прислонился к её плечу и, понемногу успокаиваясь,
слушал задумчивую
речь.
Медленно проходя мимо этой мирной жизни, молодой Кожемякин ощущал зависть к её тихому течению, ему хотелось подойти к людям, сидеть за столом с ними и
слушать обстоятельные
речи, —
речи, в которых всегда так много отмечалось подробностей, что трудно было поймать их общий смысл.
Матвей тоже вспомнил, как она в начале
речи говорила о Христе:
слушал он, и казалось, что женщина эта знала Христа живым, видела его на земле, — так необычно прост и близок людям был он в её рассказе.
Он видел, что сегодня эта женщина иная, чем в тот вечер, когда
слушала его записки, не так заносчива, насмешлива и горда, и тревога её
речи понятна ему.
Она ему внушала что-то, он
слушал её плавную
речь и, озлобляясь, грозил в душе...
Часто,
слушая её
речь, он прикрывал глаза, и ему грезилось, что он снова маленький, а с ним беседует отец, — только другим голосом, — так похоже на отцовы истории изображала она эту жизнь.
Он привык слышать по утрам неугомонный голос Бориса, от которого скука дома пряталась куда-то. Привык говорить с Евгенией о себе и обо всём свободно, не стесняясь, любил
слушать её уверенный голос. И всё яснее чувствовал, что ему необходимы её рассказы, суждения, все эти её
речи, иногда непонятные и чуждые его душе, но всегда будившие какие-то особенные мысли и чувства.
Говорит Тиунов этот веско и спокойно, а кажется — будто кричит во всю мочь. Я думал, что его побьют; в трактире пятка три народу было и люди всё серьёзные, а они ничего,
слушают, как будто и не про них
речь. Удивился, и люди показались мне новыми, особливо этот слободской.
О женщине и о душе он больше всего любит говорить, и
слушать его интересно, хоть и непонятен смысл его
речей. Никогда не слыхал, чтобы про женщин говорилось так: будто бы с почтением, даже со страхом, а всё-таки — распутно.
«Он — Евгению?» — думал Кожемякин, не без приятного чувства. Было странно
слушать резкие слова, произносимые без крика, спокойным баском, но думы о Евгении мешали Кожемякину следить за ходом
речи дяди Марка.
«Эдакая добрая, эдакая умница!» — думал он,
слушая её размеренную
речь.
Он остановился, немного испуганный и удивлённый её возгласом, сдерживая злость; попадья глядела в глаза ему, сверкая стёклами очков, и говорила, как всегда, длинными, ровными словами, а он
слушал её
речь и не понимал до поры, пока она не сказала...
Простота его слов возбуждала особенный интерес. Кожемякину захотелось ещё таких слов, — в темноте ночной они приобретали значительность и сладость; хотелось раззадорить горбуна, заставить его разговориться о людях, о боге, обо всём, с жутким чувством долго
слушать его
речь и забыть про себя.
Люди
слушали его
речь, и вместе с тенями вечера на лица их ложилась тень успокоения все становились глаже, сидели неподвижнее, грузнее, точно поглощённые сновидением наяву.
Как все солидные люди города, Кожемякин относился к Никону пренебрежительно и опасливо, избегая встреч и бесед с ним, но, присматриваясь к его ломанью,
слушая злые, буйные
речи, незаметно почувствовал любопытство, и вскоре Никон показался ему фонарём в темноте: грязный фонарь, стёкла закоптели, салом залиты, а всё-таки он как будто светит немного и не так густо победна тьма вокруг.
Однажды Сухобаев застал у Кожемякина Никона; долго сидели, распивая чай, и Матвей Савельев был удивлён почтительным интересом и вниманием, с которыми этот человек, один из видных людей города,
слушал размашистые
речи трактирного гуляки и картёжника.
«Вот что вконец съело ему сердце», — с грустью и состраданием подумал Кожемякин, чувствуя, что он устал от этих
речей, не может больше
слушать их и дышать спёртым воздухом тёмной, загромождённой комнаты; он встал, взял руку хозяина и, крепко пожав её, сказал...
Ни слова не сказал Патап Максимыч,
слушая речи Михайла Васильича. Безмолвно сидел он, облокотясь на стол и склонив на руку седую голову. То Настю-покойницу вспоминал, то глумленье Алешки над ним самим, когда был он у него по делу о векселях. Хватил бы горячим словом негодяя, да язык не ворочается: спесь претит при всех вымолвить, как принял его Алешка после своей женитьбы, а про Настю даже намекнуть оборони Господи и помилуй!
Неточные совпадения
И дождалась… Открылись очи; // Она сказала: это он! // Увы! теперь и дни, и ночи, // И жаркий одинокий сон, // Всё полно им; всё деве милой // Без умолку волшебной силой // Твердит о нем. Докучны ей // И звуки ласковых
речей, // И взор заботливой прислуги. // В уныние погружена, // Гостей не
слушает она // И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд // И продолжительный присест.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет
речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его
слушает.
Чичиков опять хотел заметить, что и Пробки нет на свете; но Собакевича, как видно, пронесло: полились такие потоки
речей, что только нужно было
слушать:
Как пенья райской птички, заслушался Чичиков сладкозвучных хозяйских
речей. Глотали слюнку его уста. Глаза умаслились и выражали сладость, и все бы он
слушал.
Слишком сильные чувства не отражались в чертах лица его, но в глазах был виден ум; опытностию и познанием света была проникнута
речь его, и гостю было приятно его
слушать; приветливая и говорливая хозяйка славилась хлебосольством; навстречу выходили две миловидные дочки, обе белокурые и свежие, как розы; выбегал сын, разбитной мальчишка, и целовался со всеми, мало обращая внимания на то, рад ли или не рад был этому гость.