«Давно не касался я записей моих, занятый пустою надеждой доплыть куда-то вопреки течению; кружился-кружился
и ныне, искалечен о подводные камни и крутые берега, снова одинок и смотрю в душу мою, как в разбитое зеркало. Вот — всю жизнь натуживался людей понять, а сам себя — не понимаю, в чём начало моё — не вижу и ничего ясного не могу сказать о себе».
Неточные совпадения
«Оканчивая воспоминания мои о жизни, столь жалостной
и постыдной, с горем скажу, что не единожды чувствовал я, будто некая сила, мягко
и неощутимо почти, толкала меня на путь иной, неведомый мне, но, вижу, несравнимо лучший того, коим я
ныне дошёл до смерти по лени духовной
и телесной, потому что все так идут.
Загадка вся сия да
ныне явная,
Невеста славная днесь приведётся;
Два сердца, две души соединилися,
И — се — песнь брачная поётся…
— Они тоже — мужики! А
ныне — чиновника этого пошло густо, адвокаты, учителя, речная полиция
и всякая; барыни бездомные какие-то объявились,
и не понять — откуда бы?
— Многонько! Ремесло, бессомненно, непохвальное, но я — не в числе осуждающих. Всем девицам замуж не выйти — азбука! Нищих плодить — тоже одно обременение жизни. Засим — не будь таких, вольных, холостёжь в семьи бы бросилась за баловством этим, а
ныне, как вы знаете,
и замужние
и девицы не весьма крепки в охране своей чести. Приходится сказать, что
и в дурном иной раз включено хорошее…
— Бессомненно, что должна быть отчаянная сумятица! — уверенно сказал Тиунов. — Все эти
ныне выступающие люди совершенно преждевременны
и притом разъярены надеждами бесподобно.
Влажная холодная кисея [Тонкая, редкая ткань, начально из индейской крапивы,
ныне из хлопка — Ред.] висела над городской площадью, недавно вымощенною крупным булыжником, отчего она стала глазастой; пять окон «Лиссабона» были налиты жёлтым светом,
и на тёмных шишках камней мостовой лежало пять жёлтых полос.
«Возникли
ныне к жизни новые работники, сердца, исполненные любви к земле, засорённой нами; плуги живые — вспашут они ниву божию глубоко, обнажат сердце её,
и вспыхнет, расцветёт оно новым солнцем для всех,
и будет благо всем
и тепло, счастливо польётся жизнь, быстро».
И ныне музу я впервые // На светский раут привожу; // На прелести ее степные // С ревнивой робостью гляжу. // Сквозь тесный ряд аристократов, // Военных франтов, дипломатов // И гордых дам она скользит; // Вот села тихо и глядит, // Любуясь шумной теснотою, // Мельканьем платьев и речей, // Явленьем медленным гостей // Перед хозяйкой молодою, // И темной рамою мужчин // Вкруг дам, как около картин.
Однажды Лебедь, Рак да Щука // Везти с поклажей воз взялись, // И вместе трое все в него впряглись; // Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу! // Поклажа бы для них казалась и легка: // Да Лебедь рвётся в облака, // Рак пятится назад, а Щука тянет в воду. // Кто виноват из них, кто прав, — судить не нам; // Да только воз
и ныне там.
Полагаю, впрочем, что за разлитием рек, по весеннему нынешнему времени, голова сия
и ныне находится где-либо в бездействии.
Неточные совпадения
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем
ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да
и нет.
Так, полдень мой настал,
и нужно // Мне в том сознаться, вижу я. // Но так
и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог
и в тишине, // Я насладился…
и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь
ныне в новый путь // От жизни прошлой отдохнуть.
Враги! Давно ли друг от друга // Их жажда крови отвела? // Давно ль они часы досуга, // Трапезу, мысли
и дела // Делили дружно?
Ныне злобно, // Врагам наследственным подобно, // Как в страшном, непонятном сне, // Они друг другу в тишине // Готовят гибель хладнокровно… // Не засмеяться ль им, пока // Не обагрилась их рука, // Не разойтиться ль полюбовно?.. // Но дико светская вражда // Боится ложного стыда.
Когда ж
и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы
ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал //
И жажду славы
и похвал, //
И край отцов,
и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Тогда — не правда ли? — в пустыне, // Вдали от суетной молвы, // Я вам не нравилась… Что ж
ныне // Меня преследуете вы? // Зачем у вас я на примете? // Не потому ль, что в высшем свете // Теперь являться я должна; // Что я богата
и знатна, // Что муж в сраженьях изувечен, // Что нас за то ласкает двор? // Не потому ль, что мой позор // Теперь бы всеми был замечен //
И мог бы в обществе принесть // Вам соблазнительную честь?