«Жизнь Матвея Кожемякина» (Горький Максим, 1911) по всей классике
И таких отписок, в древности похвальных — семнадцать, а после, стыдных — двадцать две вынес я, со скорбью и обидой, на отдельный лист, а зачем — не знаю. Странно мне, что с хулителями и некоторые русские согласны — Тиунов, например, Алексей косой и Максим тоже. А к Максиму дядя Марк относится весьма лестно, просто по-отечески, только — не на камень ли сеет?
О сем многие тогда соблазнялись и говорили меж собой, покивая главами, — пуще же всех отец Ферапонт, которому тотчас же тогда поспешили передать некоторые хулители о сем «необычайном» в таком особливом случае распоряжении старца.
Нет, даже с этой обывательской точки зрения Толстому решительно ничего не мешало устроить жизнь по своему учению, — по крайней мере, в таком масштабе, чтобы заткнуть рты хулителям.
Прочь, души хладные, хулители суровы, Дерзающие нас с презреньем порицать! Влачите рабские приличия оковы! Не вам божественный огонь в себе питать. Веселье чистое утехи благородной, Любовь к искусству — ты питай меня всегда, От предрассудков всех души моей свободной Не покидай в сей жизни никогда!
Запутавшись в крике, оба стали ссылаться на одних и тех же лиц, так как выяснилось, что хулитель и защитник знают многих из тех, кто служил у Геза в разное время.