«Жизнь Матвея Кожемякина» (Горький Максим, 1911) по всей классике
За окном стояли позолоченные осенью деревья — клён, одетый красными листьями, липы в жёлтых звёздах, качались алые гроздья рябины и толстые бледно-зелёные стебли просвирняка, покрытые увядшим листом, точно кусками разноцветного шёлка. Струился запах созревших анисовых яблок, укропа и взрытой земли. В монастыре, на огородах, был слышен смех и весёлые крики.
Долина скрылась из глаз, и опять вся картина острова стала казаться такою увядшею, сухою и печальною, точно старуха, но подрумяненная на этот раз пурпуровым огнем солнечного заката.
Под оливами уже сгустились сумерки, всё небо рассекали прожилки цвета увядшей розы, и такие же полосы, наподобие длинного следа из лепестков, тянулись в морской дали.
Поэтому нельзя дарить даже слегка увядшие цветы, а когда букет теряет свой первозданный вид, его нужно фазу же убирать из дома.
Под оливами уже сгустились сумерки, всё небо рассекали прожилки цвета увядшей розы, и такие же полосы, наподобие длинного следа из лепестков, тянулись в морской дали.
Складчатая спина чудовища покрыта, как шерстью, пучками увядшей травы.