«Жизнь Матвея Кожемякина» (Горький Максим, 1911) по всей классике
Но церковь была почти не освещена, только в алтаре да пред иконами, особо чтимыми, рассеянно мерцали свечи и лампады, жалобно бросая жёлтые пятна на чёрные лики. Сырой мрак давил людей, лиц их не было видно, они плотно набили храм огромным, безглавым, сопящим телом, а над ними, на амвоне, точно в воздухе, качалась тёмная фигура священника.
Золотое сияние на красном фоне иконостаса, и золоченая резьба икон, и серебро паникадил и подсвечников, и плиты пола, и коврики, и хоругви вверху у клиросов, и ступеньки амвона, и старые почерневшие книги, и подрясники, и стихари — всё было залито светом.
На амвоне и на висящей у царских врат епитрахили было несколько капель крови, и самая епитрахиль по местам изорвана (батюшку причетники били, или батюшка их бил, это не объяснено).
Два восковых огарка — один у псаломщика, другой на амвоне у образа Спасителя — только сгущали тьму; и острое пламя их медленно колыхалось в стороны, подчиняясь движению двух неторопливых людей.
На амвоне за столом сидел, как водится, аукционист с молотком в руке; рядом с ним помещался секретарь с книгами, а поодаль стояла горка с бутылками, банками и коробками, наполненными предметами, подлежащими аукционной продаже.
Местоблюститель тут же произнёс проповедь, в тот же день размноженную на ротаторе и разосланную по немногим сохранившимся ещё приходам для зачтения отцами настоятелями с амвона прихожанам.
Кто с церковных амвонов уговаривает нас смиренно покоряться своей участи в надежде на райское блаженство?
Перед амвоном стоял богато украшенный налой с царскою утварью.
Местоблюститель тут же произнёс проповедь, в тот же день размноженную на ротаторе и разосланную по немногим сохранившимся ещё приходам для зачтения отцами настоятелями с амвона прихожанам.