Самгин провел с ним часа три, и все время Инокова как-то взрывало, помолчит минут пять и снова начинает захлебываться словами, храпеть, кашлять. В десять
часов пришла Спивак.
Неточные совпадения
«И —
придет мой
час, скажу!»
— Н-да. Вот как… Утомил я тебя? Скоро —
час, мне надобно в Академию. Вечером —
приду, ладно?
Туробоев сказал ему адрес, куда нужно
прийти в воскресенье к восьми
часам утра, и ушел, захлопнув дверь за собой с ненужной силой.
После ужина она
пришла к нему — и через
час горячо шептала...
Поезд стоял утомительно долго; с вокзала
пришли рябой и жена его, — у нее срезали
часы; она раздраженно фыркала, выковыривая пальцем скупые слезы из покрасневших глаз.
— Ну, что ж? Очевидно —
пришел час разоблачить тайны и загадки.
Слова хозяйки были прерваны странным шипением, так что гость было испугался; шум походил на то, как бы вся комната наполнилась змеями; но, взглянувши вверх, он успокоился, ибо смекнул, что стенным
часам пришла охота бить. За шипеньем тотчас же последовало хрипенье, и, наконец, понатужась всеми силами, они пробили два часа таким звуком, как бы кто колотил палкой по разбитому горшку, после чего маятник пошел опять покойно щелкать направо и налево.
— Ну, скажи, что я через два
часа приду, обедать буду! — сказал он и пошел поблизости, в публичный сад.
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна //
Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Но мы, ребята без печали, // Среди заботливых купцов, // Мы только устриц ожидали // От цареградских берегов. // Что устрицы?
пришли! О радость! // Летит обжорливая младость // Глотать из раковин морских // Затворниц жирных и живых, // Слегка обрызнутых лимоном. // Шум, споры — легкое вино // Из погребов принесено // На стол услужливым Отоном; //
Часы летят, а грозный счет // Меж тем невидимо растет.
И там же надписью печальной // Отца и матери, в слезах, // Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. //
Придет,
придет и наше время, // И наши внуки в добрый
час // Из мира вытеснят и нас!
Придет ли
час моей свободы? // Пора, пора! — взываю к ней; // Брожу над морем, жду погоды, // Маню ветрила кораблей. // Под ризой бурь, с волнами споря, // По вольному распутью моря // Когда ж начну я вольный бег? // Пора покинуть скучный брег // Мне неприязненной стихии, // И средь полуденных зыбей, // Под небом Африки моей, // Вздыхать о сумрачной России, // Где я страдал, где я любил, // Где сердце я похоронил.
— Так как моя бричка, — сказал Чичиков, — не
пришла еще в надлежащее состояние, то позвольте мне взять у вас коляску. Я бы завтра же, эдак около десяти
часов, к нему съездил.