Неточные совпадения
Теперь, когда Клим
большую часть дня проводил вне дома, многое ускользало от его глаз, привыкших наблюдать, но
все же он видел, что в доме
становится все беспокойнее,
все люди
стали иначе ходить
и даже двери хлопают сильнее.
Но почти всегда, вслед за этим, Клим недоуменно, с досадой, близкой злому унынию, вспоминал о Лидии, которая не умеет или не хочет видеть его таким, как видят другие. Она днями
и неделями как будто даже
и совсем не видела его, точно он для нее бесплотен, бесцветен, не существует. Вырастая, она
становилась все более странной
и трудной девочкой. Варавка, улыбаясь в лисью бороду
большой, красной улыбкой, говорил...
Он
все больше обрастал волосами
и, видимо,
все более беднел, пиджак его был протерт на локтях почти до дыр, на брюках, сзади, был вшит темно-серый треугольник, нос заострился, лицо
стало голодным.
И почти приятно было напомнить себе, что Макаров пьет
все больше, хотя
становится как будто спокойней, а иногда так углубленно задумчив, как будто его внезапно поражала слепота
и глухота.
В темно-синем пиджаке, в черных брюках
и тупоносых ботинках фигура Дронова приобрела комическую солидность. Но лицо его осунулось, глаза
стали неподвижней, зрачки помутнели, а в белках явились красненькие жилки, точно у человека, который страдает бессонницей. Спрашивал он не так жадно
и много, как прежде, говорил меньше, слушал рассеянно
и, прижав локти к бокам, сцепив пальцы, крутил
большие, как старик. Смотрел на
все как-то сбоку, часто
и устало отдувался,
и казалось, что говорит он не о том, что думает.
Прислушиваясь к себе, Клим ощущал в груди, в голове тихую, ноющую скуку, почти боль; это было новое для него ощущение. Он сидел рядом с матерью, лениво ел арбуз
и недоумевал: почему
все философствуют? Ему казалось, что за последнее время философствовать
стали больше и торопливее. Он был обрадован весною, когда под предлогом ремонта флигеля писателя Катина попросили освободить квартиру. Теперь, проходя по двору, он с удовольствием смотрел на закрытые ставнями окна флигеля.
Когда говорили о красоте, Клим предпочитал осторожно молчать, хотя давно заметил, что о ней говорят
все больше и тема эта
становится такой же обычной, как погода
и здоровье.
Клим согласно кивнул головой. Когда он не мог сразу составить себе мнения о человеке, он чувствовал этого человека опасным для себя. Таких, опасных, людей
становилось все больше,
и среди них Лидия стояла ближе
всех к нему. Эту близость он сейчас ощутил особенно ясно,
и вдруг ему захотелось сказать ей о себе
все, не утаив ни одной мысли, сказать еще раз, что он ее любит, но не понимает
и чего-то боится в ней. Встревоженный этим желанием, он встал
и простился с нею.
«Осенние листья», — мысленно повторял Клим, наблюдая непонятных ему людей
и находя, что они сдвинуты чем-то со своих естественных позиций. Каждый из них, для того чтоб быть более ясным, требовал каких-то добавлений, исправлений.
И таких людей мелькало пред ним
все больше.
Становилось совершенно нестерпимо топтаться в хороводе излишне
и утомительно умных.
Тот снова отрастил до плеч свои ангельские кудри, но голубые глаза его помутнели, да
и весь он выцвел, поблек, круглое лицо обросло негустым, желтым волосом
и стало длиннее, суше. Говоря, он пристально смотрел в лицо собеседника, ресницы его дрожали,
и казалось, что чем
больше он смотрит, тем хуже видит. Он часто
и осторожно гладил правой рукою кисть левой
и переспрашивал...
Варвара, встретив Митрофанова словами благодарности, усадила его к столу, налила водки
и, выпив за его здоровье,
стала расспрашивать; Иван Петрович покашливал, крякал, усердно пил, жевал, а Самгин, видя, что он смущается
все больше, нетерпеливо спросил...
Сюртук студента, делавший его похожим на офицера, должно быть, мешал ему расти,
и теперь, в «цивильном» костюме, Стратонов необыкновенно увеличился по
всем измерениям,
стал еще длиннее, шире в плечах
и бедрах, усатое лицо округлилось, даже глаза
и рот
стали как будто
больше. Он подавлял Самгина своим объемом, голосом, неуклюжими движениями циркового борца,
и почти не верилось, что этот человек был студентом.
Эту картинную смерть Самгин видел с отчетливой ясностью, но она тоже не поразила его, он даже отметил, что мертвый кочегар
стал еще
больше. Но после крика женщины у Самгина помутилось в глазах,
все последующее он уже видел, точно сквозь туман
и далеко от себя. Совершенно необъяснима была мучительная медленность происходившего, — глаза видели, что каждая минута пересыщена движением, а все-таки создавалось впечатление медленности.
Нет, Гапон был
больше похож на обезумевшего,
и это
становилось все яснее.
Но еще
больше ободрило Самгина хрящеватое, темное лицо полковника: лицо
стало темнее, острые глаза отупели, под ними вздулись синеватые опухоли, по лысому черепу путешествовали две мухи, полковник бесчувственно терпел их, кусал губы, шевелил усами. Горбился он
больше, чем в Москве, плечи его
стали острее,
и весь он казался человеком оброшенным, уставшим.
Вдруг
стало тише, — к толпе подошел
большой толстый человек, в черном дубленом полушубке,
и почти
все обернулись к нему.
Самгин высоко поднял его
и швырнул прочь, на землю, — он разбился на куски,
и тотчас вокруг Самгина размножились десятки фигур, совершенно подобных ему; они окружили его, стремительно побежали вместе с ним,
и хотя
все были невесомы, проницаемы, как тени, но страшно теснили его, толкали, сбивая с дороги, гнали вперед, — их
становилось все больше,
все они были горячие,
и Самгин задыхался в их безмолвной, бесшумной толпе.
Разгорался спор, как
и ожидал Самгин. Экипажей
и красивых женщин
становилось как будто
все больше. Обогнала пара крупных, рыжих лошадей, в коляске сидели, смеясь, две женщины, против них тучный, лысый человек с седыми усами; приподняв над головою цилиндр, он говорил что-то, обращаясь к толпе, надувал красные щеки, смешно двигал усами, ему аплодировали. Подул ветер
и, смешав говор, смех, аплодисменты, фырканье лошадей, придал шуму хоровую силу.
Он отмечал, что по составу своему сборища
становятся всё пестрее,
и его особенно удовлетворял тот факт, что к основному, беспартийному ядру таких собраний
все больше присоединялось членов реформаторских партий
и все более часто, открыто выступали люди, настроенные революционно.
Неточные совпадения
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие
большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом
и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, //
И всё тогда пошло на
стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — //
Всё это мужа не спросясь.
Меж тем Онегина явленье // У Лариных произвело // На
всех большое впечатленье //
И всех соседей развлекло. // Пошла догадка за догадкой. //
Все стали толковать украдкой, // Шутить, судить не без греха, // Татьяне прочить жениха; // Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец не достали. // О свадьбе Ленского давно // У них уж было решено.
Но так как
все же он был человек военный,
стало быть, не знал
всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности
и уменья подделаться ко
всему, втерлись к нему в милость другие чиновники,
и генерал скоро очутился в руках еще
больших мошенников, которых он вовсе не почитал такими; даже был доволен, что выбрал наконец людей как следует,
и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.
Но мы
стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во
все время рассказа его повести, уже проснулся
и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый
и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути
и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две
большие части впереди — это не безделица.
— Знаем
все об вашем положении,
все услышали! — сказал он, когда увидел, что дверь за ним плотно затворилась. — Ничего, ничего! Не робейте:
все будет поправлено.
Все станет работать за вас
и — ваши слуги! Тридцать тысяч на
всех —
и ничего
больше.