Неточные совпадения
— Слепцы! Вы шли туда корыстно, с проповедью зла и насилия, я зову вас на дело добра и любви. Я говорю
священными словами учителя моего: опроститесь,
будьте детями земли, отбросьте всю мишурную ложь, придуманную вами, ослепляющую вас.
— Да ведь со мною покупатель-то
будет торговаться? — спросил старик, покачивая головой. — Ему тоже охота священный-то подешевле купить…
«Мне уже скоро сорок лет. Это — более чем половина жизни. С детства за мною признавались исключительные способности. Всю жизнь я испытываю
священную неудовлетворенность событиями, людями, самим собою. Эта неудовлетворенность может
быть только признаком большой духовной силы».
— Я утверждаю: искусство только тогда выполнит свое провиденциальное назначение, когда оно начнет говорить языком непонятным, который
будет способен вызывать такой же
священный трепет пред тайной — какой вызывается у нас церковнославянским языком богослужений, у католиков — латинским.
Может быть при допущении того, что 2 равно 3, подобие математики, но не может быть никакого действительного математического знания. И при допущении убийства в виде казни, войны, самозащиты, может быть только подобие нравственности, но никакой действительной нравственности. Признание жизни каждого человека
священной есть первое и единственное основание всякой нравственности.
В объективной истории мира нет ничего священного, а есть лишь условная символизация,
священное есть лишь в мире существования, лишь в экзистенциальных субъектах.
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии
священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я, любя,
был глуп и нем.
Воображенью край
священный: // С Атридом спорил там Пилад, // Там закололся Митридат, // Там
пел Мицкевич вдохновенный // И, посреди прибрежных скал, // Свою Литву воспоминал.
Он верил, что душа родная // Соединиться с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что
есть избранные судьбами, // Людей
священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.
Но я теперь должен, как в решительную и
священную минуту, когда приходится спасать свое отечество, когда всякий гражданин несет все и жертвует всем, — я должен сделать клич хотя к тем, у которых еще
есть в груди русское сердце и понятно сколько-нибудь слово «благородство».
Визитная карточка,
будь она писана хоть на трефовой двойке или бубновом тузе, но вещь
была очень
священная.