Неточные совпадения
«Органическое» порабощает ещё более, чем «механическое», «механическое», по крайней мере, не претендует
быть священным.
Ничего
священного не
было в происхождении человеческих обществ, и
священное в их истории
было лишь условной символикой.
Священное же
есть лишь в духе, в царстве субъективности, в царстве свободы.
Социальный иерархизм много раз и во многих формах освящался, признавался
священным, но реально в нем ничего
священного не
было, и он возникал из совсем не
священной борьбы сил и интересов.
Консервативное направление органической теории общества, защищающее
священный характер исторических тел, не может
быть признано христианским не только потому что оно противоречит христианскому персонализму, но и потому, что оно противоречит христианскому эсхатологизму.
В объективированном историческом мире нет
священного, которое могло бы перейти в вечную жизнь, нет ничего достойного её, и этот мир должен прийти к концу и
быть судим высшим судом.
Коммунистическое царство, которое
есть одно из проявлений империализма, имеет эти же свойства, что и
священное царство византийское или московское.
Суверенитет всегда почитается
священным, между тем как ничего
священного в объективированном мире нет,
есть лишь лжесвятыни и идолы.
Понятие «
священной» войны и в прошлом
было кощунственным.
Если и вообще ничего «
священного» в объективированной истории никогда не
было, а
была лишь ложная сакрализация, то наделение качествами «
священного» того, что
есть предельное выражение мирового зла,
есть сатанический соблазн.
Государства никогда не
были реально «
священными», и тем менее войны могли
быть «
священными».
Враг национальный, враг социальный, враг религиозный не
есть сосредоточение мирового зла, не
есть злодей, и он не
есть и не может
быть только врагом, предметом «
священной» ненависти, он человек со всеми человеческими свойствами национальной, социальной или религиозной группировки людей.
Революция делается столь же
священной, как священна
была монархия и строй дореволюционный.
Такова
была и теократическая утопия, и утопия
священной монархии.
Христианской же семья так же не может
быть, как не может
быть христианским государство, как не может
быть ничего
священного в мире социальной объективации.
Может быть при допущении того, что 2 равно 3, подобие математики, но не может быть никакого действительного математического знания. И при допущении убийства в виде казни, войны, самозащиты, может быть только подобие нравственности, но никакой действительной нравственности. Признание жизни каждого человека
священной есть первое и единственное основание всякой нравственности.
В объективной истории мира нет ничего священного, а есть лишь условная символизация,
священное есть лишь в мире существования, лишь в экзистенциальных субъектах.
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии
священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я, любя,
был глуп и нем.
Воображенью край
священный: // С Атридом спорил там Пилад, // Там закололся Митридат, // Там
пел Мицкевич вдохновенный // И, посреди прибрежных скал, // Свою Литву воспоминал.
Он верил, что душа родная // Соединиться с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что
есть избранные судьбами, // Людей
священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.
Но я теперь должен, как в решительную и
священную минуту, когда приходится спасать свое отечество, когда всякий гражданин несет все и жертвует всем, — я должен сделать клич хотя к тем, у которых еще
есть в груди русское сердце и понятно сколько-нибудь слово «благородство».
Визитная карточка,
будь она писана хоть на трефовой двойке или бубновом тузе, но вещь
была очень
священная.