Неточные совпадения
Он шел и смотрел, как
вырастают казармы; они строились тремя корпусами в форме трапеции, средний был доведен почти до конца, каменщики выкладывали последние ряды третьего этажа, хорошо видно было, как на краю стены шевелятся фигурки в красных и синих рубахах, в белых передниках, как тяжело шагают вверх
по сходням сквозь паутину лесов нагруженные кирпичами рабочие.
Лицо тоже измятое, серое, с негустой порослью волос лубочного цвета, на подбородке волосы обещали
вырасти острой бородою;
по углам очень красивого рта свешивались — и портили рот — длинные, жидкие усы.
Она немного и нерешительно поспорила с ним, Самгин с удовольствием подразнил ее, но, против желания его, количество знакомых непрерывно и механически
росло. Размножались люди, странствующие неустанно
по чужим квартирам, томимые любопытством, жаждой новостей и какой-то непонятной тревогой.
Сюртук студента, делавший его похожим на офицера, должно быть, мешал ему
расти, и теперь, в «цивильном» костюме, Стратонов необыкновенно увеличился
по всем измерениям, стал еще длиннее, шире в плечах и бедрах, усатое лицо округлилось, даже глаза и рот стали как будто больше. Он подавлял Самгина своим объемом, голосом, неуклюжими движениями циркового борца, и почти не верилось, что этот человек был студентом.
Разъезжая
по делам патрона и Варавки, он брал различные поручения Алексея Гогина и других партийцев и
по тому, как быстро увеличивалось количество поручений, убеждался, что связи партий в московском фабричном районе
растут.
Смуглое лицо ее стало неподвижно, шевелились только детски пухлые губы красивого рта. Говорила она сердито, ломким голосом, с неожиданными выкриками, пальцы ее судорожно скользили
по дуге спинки стула, тело выпрямлялось, точно она
росла.
— Нет, — ответил Самгин, оглядываясь, — все вокруг как будто изменилось, потемнело, сдвинулось теснее, а Марина —
выросла. Она спрашивала его, точно ученика, что он читал
по истории мистических сект,
по истории церкви? Его отрицательные ответы смешили ее.
Но Самгин уже знал: начинается пожар, — ленты огней с фокусной быстротою охватили полку и побежали
по коньку крыши, увеличиваясь числом,
вырастая; желтые, алые, остроголовые, они, пронзая крышу, убегали все дальше
по хребту ее и весело кланялись в обе стороны. Самгин видел, что лицо в зеркале нахмурилось, рука поднялась к телефону над головой, но, не поймав трубку, опустилась на грудь.
— Знаешь, Клим Иванович, огромно количество людей униженных и оскорбленных. Огромно и все
растет. Они — не
по Достоевскому, а как будто уже
по [Марксу…] [Ницше]И становятся все умнее.
— Интеллигент-революционер считается героем. Прославлен и возвеличен. А
по смыслу деятельности своей он — предатель культуры.
По намерениям — он враг ее. Враг нации. Родины. Он, конечно, тоже утверждает себя как личность. Он чувствует: основа мира, Архимедова точка опоры — доминанта личности. Да. Но он мыслит ложно. Личность должна
расти и возвышаться, не опираясь на массу, но попирая ее. Аристократия и демократия. Всегда — это. И — навсегда.
Я ездил везде по округе и спрашивал про Бульку, но не мог узнать, куда он делся и как он издох. Если бы он бегал и кусал, как делают бешеные собаки, то я бы услыхал про него. А верно, он забежал куда-нибудь в глушь и один умер там. Охотники говорят, что когда с умной собакой сделается стечка, то она убегает в поля или леса и там ищет травы, какой ей нужно, вываливается
по росам и сама лечится. Видно, Булька не мог вылечиться. Он не вернулся и пропал.
Неточные совпадения
И там же надписью печальной // Отца и матери, в слезах, // Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, //
По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так наше ветреное племя //
Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
И вот
по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «Как Таня
выросла! Давно ль // Я, кажется, тебя крестила? // А я так на руки брала! // А я так за уши драла! // А я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «Как наши годы-то летят!»
— Да, кажется, вот так: «Стройны, дескать, наши молодые джигиты, и кафтаны на них серебром выложены, а молодой русский офицер стройнее их, и галуны на нем золотые. Он как тополь между ними; только не
расти, не цвести ему в нашем саду». Печорин встал, поклонился ей, приложив руку ко лбу и сердцу, и просил меня отвечать ей, я хорошо знаю по-ихнему и перевел его ответ.
Толпа
росла; к танцующим приставали другие, и нельзя было видеть без внутреннего движенья, как все отдирало танец самый вольный, самый бешеный, какой только видел когда-либо свет и который,
по своим мощным изобретателям, назван козачком.
Обрывистый берег весь оброс бурьяном, и
по небольшой лощине между им и протоком
рос высокий тростник, почти в вышину человека.