Неточные совпадения
Она говорила
не много, спокойно и без необыкновенных слов, и очень редко
сердилась, но всегда
не «по-летнему», шумно и грозно, как мать Лидии, а «по-зимнему».
— Я —
не старуха, и Павля — тоже молодая еще, — спокойно возразила Лида. — Мы с Павлей очень любим его, а мама
сердится, потому что он несправедливо наказал ее, и она говорит, что бог играет в люди, как Борис в свои солдатики.
Иногда Клим испытывал желание возразить девочке, поспорить с нею, но
не решался на это, боясь, что Лида
рассердится. Находя ее самой интересной из всех знакомых девочек, он гордился тем, что Лидия относится к нему лучше, чем другие дети. И когда Лида вдруг капризно изменяла ему, приглашая в тарантас Любовь Сомову, Клим чувствовал себя обиженным, покинутым и ревновал до злых слез.
Лидия, все еще
сердясь на Клима,
не глядя на него, послала брата за чем-то наверх, — Клим через минуту пошел за ним, подчиняясь внезапному толчку желания сказать Борису что-то хорошее, дружеское, может быть, извиниться пред ним за свою выходку.
Клим слушал,
не говоря ни слова. Мать говорила все более высокомерно, Варавка
рассердился, зачавкал, замычал и ушел. Тогда мать сказала Климу...
«Они меня
не слушают», — сообразил Клим и
рассердился.
Но девки, парни стали дразнить его: «А ты, Бобыль, эдак-то
не можешь!» Тот
рассердился, полез драться с Гришей.
Диомидов
рассердился, побледнел и, мигая, встряхнул волосами, — таким Самгин еще
не видел его.
И чем более сердитые слова выговаривал он своим гибким баском, тем яснее видел Самгин, что человек этот
сердиться не способен.
Самгин принял все это как попытку Варвары выскользнуть из-под его влияния,
рассердился и с неделю
не ходил к ней, уверенно ожидая, что она сама придет. Но она
не шла, и это беспокоило его, Варвара, как зеркало, была уже необходима, а кроме того он вспомнил, что существует Алексей Гогин, франт, похожий на приказчика и, наверное, этим приятный барышням. Тогда, подумав, что Варвара, может быть, нездорова, он пошел к ней и в прихожей встретил Любашу в шубке, в шапочке и, по обыкновению ее, с книгами под мышкой.
Варвара указала глазами на крышу флигеля; там, над покрасневшей в лучах заката трубою, едва заметно курчавились какие-то серебряные струйки. Самгин
сердился на себя за то, что
не умеет отвлечь внимание в сторону от этой дурацкой трубы. И —
не следовало спрашивать о матери. Он вообще был недоволен собою,
не узнавал себя и даже как бы
не верил себе. Мог ли он несколько месяцев тому назад представить, что для него окажется возможным и приятным такое чувство к Варваре, которое он испытывает сейчас?
Он
рассердился, но
не находил достаточно веских слов, чтоб устыдить возницу.
И он
рассердился на себя за то, что
не мог
рассердиться на жену. Потом спросил, вынув из портсигара папиросу...
—
Не надо
сердиться, господа! Народная поговорка «Долой самодержавие!» сегодня сдана в архив, а «Боже, царя храни», по силе свободы слова, приобрело такое же право на бытие, как, например, «Во лузях»…
Я и говорю: «Напрасно вы, Пахомов, притворяетесь зверем, я вас насквозь вижу!» Он сначала
рассердился: «Вы, говорит, ничего
не видите и даже
не можете видеть!» А потом сознался: «Верно, сердце у меня мягкое и очень
не в ладу с умом, меня ум другому учит».
Самгин
рассердился и ушел. Марины в городе
не было, она приехала через восемь дней, и Самгина неприятно удивило то, что он сосчитал дни. Когда он передал ей пакет писем и тетрадку «Размышлений», она, небрежно бросив их на диван, сказала весьма равнодушным тоном...
— Недавно я говорю ей: «Чего ты, Лидия, сохнешь? Выходила бы замуж, вот — за Самгина вышла бы». — «Я, говорит, могу выйти только за дворянина, а подходящего — нет». Подходящий — это такой, видишь ли, который
не забыл исторической роли дворянства и верен триаде: православие, самодержавие, народность. Ну, я ей сказала: «Милая, ведь эдакому-то около ста лет!»
Рассердилась.
— Ну, что же я сделаю, если ты
не понимаешь? — отозвалась она, тоже как будто немножко
сердясь. — А мне думается, что все очень просто: господа интеллигенты почувствовали, что некоторые излюбленные традиции уже неудобны, тягостны и что нельзя жить, отрицая государство, а государство нестойко без церкви, а церковь невозможна без бога, а разум и вера несоединимы. Ну, и получается иной раз, в поспешных хлопотах реставрации, маленькая, противоречивая чепуха.
Ее предложение
не удивило и
не обрадовало Самгина, но смутило его как неожиданность, смысл которой — непонятен. Он видел, что глаза Марины улыбаются необычно, как будто она против воли своей сказала что-то непродуманное, рискованное и, недовольная собою,
сердится.
Он безотчетно выкрикивал еще какие-то слова, чувствуя, что поторопился
рассердиться, что
сердится слишком громко, а главное — что предложение этого толстяка
не так оскорбило, как испугало или удивило. Стоя перед Бердниковым, он сердито спрашивал...
«Надоели мне ее таинственные дела и странные знакомства», — ложась спать, подумал он о Марине сердито, как о жене.
Сердился он и на себя; вчерашние думы казались ему наивными, бесплодными, обычного настроения его они
не изменили, хотя явились какие-то бескостные мысли, приятные своей отвлеченностью.
Неточные совпадения
Осип (выходит и говорит за сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин
не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а
не то, мол, барин
сердится. Стой, еще письмо
не готово.
Сначала он принял было Антона Антоновича немного сурово, да-с;
сердился и говорил, что и в гостинице все нехорошо, и к нему
не поедет, и что он
не хочет сидеть за него в тюрьме; но потом, как узнал невинность Антона Антоновича и как покороче разговорился с ним, тотчас переменил мысли, и, слава богу, все пошло хорошо.
Хлестаков. Нет, батюшка меня требует.
Рассердился старик, что до сих пор ничего
не выслужил в Петербурге. Он думает, что так вот приехал да сейчас тебе Владимира в петлицу и дадут. Нет, я бы послал его самого потолкаться в канцелярию.
Стародум(
не могши удержаться от смеха, к Правдину). Я боялся
рассердиться. Теперь смех меня берет.
Стародум. От двора, мой друг, выживают двумя манерами. Либо на тебя
рассердятся, либо тебя рассердят. Я
не стал дожидаться ни того, ни другого. Рассудил, что лучше вести жизнь у себя дома, нежели в чужой передней.