В последний вечер пред отъездом в Москву Самгин сидел в Монастырской роще, над рекою, прислушиваясь, как музыкально колокола церквей благовестят ко всенощной, — сидел, рисуя будущее свое: кончит университет, женится на простой, здоровой девушке, которая
не мешала бы жить, а жить надобно в провинции, в тихом городе, не в этом, где слишком много воспоминаний, но в таком же вот, где подлинная и грустная правда человеческой жизни не прикрыта шумом нарядных речей и выдумок и где честолюбие людское понятней, проще.
Неточные совпадения
Приплюснутый череп, должно быть,
мешал Дронову расти вверх, он рос в ширину. Оставаясь низеньким человечком, он становился широкоплечим, его кости неуклюже торчали вправо, влево, кривизна ног стала заметней, он двигал локтями так, точно всегда протискивался сквозь тесную толпу. Клим Самгин находил, что горб
не только
не испортил
бы странную фигуру Дронова, но даже придал
бы ей законченность.
Слушая спокойный, задумчивый голос наставника, разглядывая его, Клим догадывался: какова та женщина, которая могла
бы полюбить Томилина? Вероятно, некрасивая, незначительная, как Таня Куликова или сестра жены Катина, потерявшая надежды на любовь. Но эти размышления
не мешали Климу ловить медные парадоксы и афоризмы.
Думать
мешали напряженно дрожащие и как
бы готовые взорваться опаловые пузыри вокруг фонарей. Они создавались из мелких пылинок тумана, которые, непрерывно вторгаясь в их сферу, так же непрерывно выскакивали из нее,
не увеличивая и
не умаляя объема сферы. Эта странная игра радужной пыли была почти невыносима глазу и возбуждала желание сравнить ее с чем-то, погасить словами и
не замечать ее больше.
— Я
не помешаю? — спрашивал он и шел к роялю. Казалось, что, если б в комнате и
не было
бы никого, он все-таки спросил
бы,
не помешает ли? И если б ему ответили: «Да,
помешаете», — он все-таки подкрался
бы к инструменту.
— Нам известно о вас многое, вероятно — все! — перебил жандарм, а Самгин, снова чувствуя, что сказал лишнее, мысленно одобрил жандарма за то, что он
помешал ему. Теперь он видел, что лицо офицера так необыкновенно подвижно, как будто основой для мускулов его служили
не кости, а хрящи: оно, потемнев еще более, все сдвинулось к носу, заострилось и было
бы смешным, если б глаза
не смотрели тяжело и строго. Он продолжал, возвысив голос...
Он чувствовал себя окрепшим. Все испытанное им за последний месяц утвердило его отношение к жизни, к людям. О себе сгоряча подумал, что он действительно независимый человек и, в сущности, ничто
не мешает ему выбрать любой из двух путей, открытых пред ним. Само собою разумеется, что он
не пойдет на службу жандармов, но, если б издавался хороший, независимый от кружков и партий орган, он, может быть, стал
бы писать в нем. Можно
бы неплохо написать о духовном родстве Константина Леонтьева с Михаилом Бакуниным.
— Идиотский город, восемьдесят пять процентов жителей — идиоты, десять — жулики, процента три — могли
бы работать, если б им
не мешала администрация, затем идут страшно умные, а потому ни к черту
не годные мечтатели…
Самгин пытался подавить страх, вспоминая фигуру Морозова с револьвером в руках, — фигуру, которая была
бы комической, если б этому
не мешало открытое пренебрежение Морозова к Гапону.
Потом он думал еще о многом мелочном, — думал для того, чтоб
не искать ответа на вопрос: что
мешает ему жить так, как живут эти люди? Что-то
мешало, и он чувствовал, что
мешает не только боязнь потерять себя среди людей, в ничтожестве которых он
не сомневался. Подумал о Никоновой: вот с кем он хотел
бы говорить! Она обидела его нелепым своим подозрением, но он уже простил ей это, так же, как простил и то, что она служила жандармам.
«Что могло
бы помешать ей служить в департаменте полиции? Я
не вижу — что…»
Самгину подумалось, что настал момент, когда можно
бы заговорить с Бердниковым о Марине, но
мешал Попов, — в его настроении было что-то напряженное, подстерегающее, можно было думать, что он намерен затеять какой-то деловой разговор, а Бердников
не хочет этого, потому и говорит так много, почти непрерывно. Вот Попов угрюмо пробормотал что-то о безответственности, — толстый человек погладил ладонями бескостное лицо свое и заговорил более звонко, даже как
бы ехидно...
— Знал. Знаю. Студентом был в его кружке, потом он свел меня с рабочими. Отлично преподавал Маркса, а сам — фантаст. Впрочем, это
не мешает ему быть с людями примитивным, как топор. Вообще же парень для драки. — Пробормотав эту характеристику торопливо и как
бы устало, Попов высунулся из кресла, точно его что-то ударило по затылку, и спросил...
Если б
не мешало нездоровье, — ноги болят, ходить
не могу, — так я сам, лично явился
бы на квартиру вашу для этой беседы.
Он снова захохотал, Дронов. А Клим Иванович Самгин, пользуясь паузой, попытался найти для Дронова еще несколько ценных фраз, таких, которые
не могли
бы вызвать спора. Но необходимые фразы
не являлись, и думать о Дронове, определять его отношение к прочитанному —
не хотелось. Было
бы хорошо, если б этот пошляк и нахал ушел, провалился сквозь землю, вообще — исчез и, если можно, навсегда. Его присутствие
мешало созревать каким-то очень важным думам Самгина о себе.
Взял ее с эстрады, внушил, что она должна играть в драме, а в драме она оказалась совершенно бездарной и теперь мстит ему за то, что он испортил ей карьеру:
не помешай он ей — она была
бы знаменита, как Иветт Жильбер.
Если бы вы и он, оба, или хоть один из вас, были люди не развитые, не деликатные или дурные, оно развилось бы в обыкновенную свою форму — вражда между мужем и женою, вы бы грызлись между собою, если бы оба были дурны, или один из вас грыз бы другого, а другой был бы сгрызаем, — во всяком случае, была бы семейная каторга, которою мы и любуемся в большей части супружеств; она, конечно,
не помешала бы развиться и любви к другому, но главная штука была бы в ней, в каторге, в грызении друг друга.
Неточные совпадения
— А право, Андрей Иванович, вам
бы очень
не мешало жениться.
— Да, дождичка
бы очень
не мешало, — сказал Чичиков, которому
не нужно было дождика, но как уже приятно согласиться с тем, у кого миллион.
— Превосходно изволили заметить, — отнесся Чичиков, — точно,
не мешает. Видишь вещи, которых
бы не видел; встречаешь людей, которых
бы не встретил. Разговор с иным тот же червонец. Научите, почтеннейший Константин Федорович, научите, к вам прибегаю. Жду, как манны, сладких слов ваших.
— Сейчас, Софья Семеновна, у нас нет секретов, вы
не помешаете… Я
бы хотел вам еще два слова сказать… Вот что, — обратился он вдруг,
не докончив, точно сорвал, к Разумихину. — Ты ведь знаешь этого… Как его!.. Порфирия Петровича?
Оно было
бы даже и добродушное, если
бы не мешало выражение глаз, с каким-то жидким водянистым блеском, прикрытых почти белыми, моргающими, точно подмигивая кому, ресницами.