Неточные совпадения
А вслед за ним
не менее мощно звучал голос другого гения, властно и настойчиво утверждая,
что к свободе ведет только один путь — путь «непротивления злу насилием».
Отец говорил долго, но сын уже
не слушал его, и с этого вечера народ встал перед ним в новом освещении,
не менее туманном,
чем раньше, но еще более страшноватом.
Он часто и легко говорил фразы и слова,
не менее интересные,
чем Варавка и Томилин.
— Хотя Байрон писал стихи, но у него нередко встречаешь глубокие мысли. Одна из них: «Думающий
менее реален,
чем его мысль». Они, там,
не знают этого.
И
чем более наблюдал он любителей споров и разногласий, тем более подозрительно относился к ним. У него возникало смутное сомнение в праве и попытках этих людей решать задачи жизни и навязывать эти решения ему. Для этого должны существовать другие люди, более солидные,
менее азартные и уже во всяком случае
не полубезумные, каков измученный дядя Яков.
— Почему? О людях, которым тесно жить и которые пытаются ускорить события. Кортес и Колумб тоже ведь выразители воли народа, профессор Менделеев
не менее революционер,
чем Карл Маркс. Любопытство и есть храбрость. А когда любопытство превращается в страсть, оно уже — любовь.
— Хрисанф толкает его на сцену, но я
не могу представить себе человека,
менее театрального,
чем Семен. О, какой это чистый юноша!..
— Щека разорвана, язык висит из раны. Я видела
не менее трехсот трупов… Больше.
Что же это, Самгин? Ведь
не могли они сами себя…
Все,
что говорил Прейс, было более или
менее знакомо из книг, доводы и выводы которых хотя и были убедительны, но —
не нужны Самгину.
Он видел,
что Макаров уже
не тот человек, который ночью на террасе дачи как бы упрашивал, умолял послушать его домыслы. Он держался спокойно, говорил уверенно. Курил меньше, но, как всегда, дожигал спички до конца. Лицо его стало жестким,
менее подвижным, и взгляд углубленных глаз приобрел выражение строгое, учительное. Маракуев, покраснев от возбуждения, подпрыгивая на стуле, спорил жестоко, грозил противнику пальцем, вскрикивал...
— Да, — тут многое от церкви, по вопросу об отношении полов все вообще мужчины мыслят более или
менее церковно. Автор — умный враг и — прав, когда он говорит о «
не тяжелом, но губительном господстве женщины». Я думаю, у нас он первый так решительно и верно указал,
что женщина бессознательно чувствует свое господство, свое центральное место в мире. Но сказать,
что именно она является первопричиной и возбудителем культуры, он, конечно,
не мог.
Наблюдая за его действиями, Самгин подумал,
что раньше все это показалось бы ему смешным и
не достойным человека, которому, вероятно,
не менее пятидесяти лет, а теперь вот, вспомнив полковника Васильева, он невольно и сочувственно улыбнулся дяде Мише.
— Ассэ! Финиссэ! [Довольно! Кончайте! (франц.)] — смешливо взвизгивая, утомленно вздыхая, просила она и защищалась от дерзких прикосновений невидимых рук таможенного сдержанными жестами своих рук и судорожными движениями тела, подчиненного чувственному ритму задорной музыки. Самгин подумал,
что, если б ее движения
не были так сдержанны, они были бы
менее бесстыдны.
Это повторялось на разные лады, и в этом
не было ничего нового для Самгина.
Не ново было для него и то,
что все эти люди уже ухитрились встать выше события, рассматривая его как
не очень значительный эпизод трагедии глубочайшей. В комнате стало просторней,
менее знакомые ушли, остались только ближайшие приятели жены; Анфимьевна и горничная накрывали стол для чая; Дудорова кричала Эвзонову...
Доктор, схватив шляпу, бросился вниз, Самгин пошел за ним, но так как Любомудров
не повторил ему приглашения ехать с ним, Самгин прошел в сад, в беседку. Он вдруг подумал,
что день Девятого января, несмотря на весь его ужас, может быть
менее значителен по смыслу,
чем сегодняшняя драка,
что вот этот серый день более глубоко задевает лично его.
— Слухи о подкупе японцев — выдумка монархистов, — строго ответил Брагин. — Кстати: мне точно известно,
что, если б
не эти забастовки и
не стремление Витте на пост президента республики, — Куропаткин разбил бы японцев наголову. Наголову, — внушительно повторил он и затем рассказал еще целый ряд новостей,
не менее интересных.
«Люди с каждым днем становятся все
менее значительными перед силою возбужденной ими стихии, и уже многие
не понимают,
что не они — руководят событиями, а события влекут их за собою».
«Короче, потому
что быстро хожу», — сообразил он. Думалось о том,
что в городе живет свыше миллиона людей, из них — шестьсот тысяч мужчин, расположено несколько полков солдат, а рабочих, кажется,
менее ста тысяч, вооружено из них, говорят,
не больше пятисот. И эти пять сотен держат весь город в страхе. Горестно думалось о том,
что Клим Самгин, человек, которому ничего
не нужно, который никому
не сделал зла, быстро идет по улице и знает,
что его могут убить. В любую минуту. Безнаказанно…
— Вы очень много посвящаете сил и времени абстракциям, — говорил Крэйтон и чистил ногти затейливой щеточкой. — Все,
что мы знаем, покоится на том,
чего мы никогда
не будем знать. Нужно остановиться на одной абстракции. Допустите,
что это — бог, и предоставьте цветным расам, дикарям тратить воображение на различные, более или
менее наивные толкования его внешности, качеств и намерений. Нам пора привыкнуть к мысли,
что мы — христиане, и мы действительно христиане, даже тогда, когда атеисты.
Придерживая очки, Самгин взглянул в щель и почувствовал,
что он как бы падает в неограниченный сумрак, где взвешено плоское, правильно круглое пятно мутного света. Он
не сразу понял,
что свет отражается на поверхности воды, налитой в чан, — вода наполняла его в уровень с краями, свет лежал на ней широким кольцом; другое, более узкое,
менее яркое кольцо лежало на полу, черном, как земля. В центре кольца на воде, — точно углубление в ней, — бесформенная тень, и тоже трудно было понять, откуда она?
У него
не было желания поискать в шести десятках ‹тысяч› жителей города одного или двух хотя бы
менее интересных,
чем Зотова.
Сей последний, видя,
чем это грозит ему,
не менее стремительно укрепляет свои силы, увеличивает боевые промышленно-технические кадры за счет наиболее даровитых рабочих, делая из них высококвалифицированных рабочих, мастеров, мелких техников, инженеров, адвокатов, ученых, особенно — химиков, как в Германии.
«
Менее интересна, но почти так же красива, как Марина. Еврейка, наверное, пристроит ее к большевикам, а от них обеспечен путь только в тюрьму и ссылку. Кажется, Евгений Рихтер сказал,
что если красивая женщина неглупа, она
не позволяет себе веровать в социализм. Таисья — глупа».
Если немцы победят, французы
не только снова будут ограблены экономически, но будут поставлены на колени пред народом
менее талантливым,
чем они.
Возможно,
что тевтон соблазнится и задачей теологизации материализма, немцы иррациональны
не менее русских, но привычка к философии
не мешает им еще раз грабить французов.
— Возможно. Но
не менее возможно и то,
что было в пятом году, 9 Января. Вы знаете,
что тогда было?