Неточные совпадения
Клим
не поверил. Но когда горели дома на окраине города и Томилин привел Клима смотреть на пожар, мальчик повторил свой вопрос. В густой толпе зрителей никто
не хотел качать воду, полицейские выхватывали из толпы за шиворот людей, бедно одетых, и кулаками
гнали их к машинам.
И быстреньким шепотом он поведал, что тетка его, ведьма, околдовала его, вогнав в живот ему червя чревака, для того чтобы он, Дронов, всю жизнь мучился неутолимым голодом. Он рассказал также, что родился в год, когда отец его воевал с турками, попал в плен, принял турецкую веру и теперь живет богато; что ведьма тетка, узнав об этом,
выгнала из дома мать и бабушку и что мать очень хотела уйти в Турцию, но бабушка
не пустила ее.
— Заветы отцов! Мой отец завещал мне: учись хорошенько, негодяй, а то
выгоню, босяком будешь. Ну вот, я — учусь. Только
не думаю, что здесь чему-то научишься.
— Я его мало знаю. И
не люблю. Когда меня
выгнали из гимназии, я думал, что это по милости Дронова, он донес на меня. Даже спросил недавно: «Ты донес?» — «Нет», — говорит. — «Ну, ладно.
Не ты, так —
не ты. Я спрашивал из любопытства».
До деревни было сажен полтораста, она вытянулась по течению узенькой речки, с мохнатым кустарником на берегах; Самгин хорошо видел все, что творится в ней, видел, но
не понимал. Казалось ему, что толпа идет торжественно, как за крестным ходом, она даже сбита в пеструю кучу теснее, чем вокруг икон и хоругвей. Ветер лениво
гнал шумок в сторону Самгина, были слышны даже отдельные голоса, и особенно разрушал слитный гул чей-то пронзительный крик...
—
Гони, — приказал Самгин и
не первый раз подумал: «Вот ради таких болванов…»
Поехали. Стало холоднее. Ветер с Невы
гнал поземок, в сером воздухе птичьим пухом кружились снежинки. Людей в город шло немного, и шли они
не спеша, нерешительно.
— Пожалуй, я его… понимаю! Когда меня
выгнали из гимназии, мне очень хотелось убить Ржигу, — помните? — инспектор. Да. И после нередко хотелось… того или другого. Я —
не злой, но бывают припадки ненависти к людям. Мучительно это…
— Если право имеете — можете и
выгнать, а ругать
не имеете права. Я служащая, мне поручено имущество.
— Петровна у меня вместо матери, любит меня, точно кошку. Очень умная и революционерка, — вам смешно? Однако это верно: терпеть
не может богатых, царя, князей, попов. Она тоже монастырская, была послушницей, но накануне пострига у нее случился роман и
выгнали ее из монастыря. Работала сиделкой в больнице, была санитаркой на японской войне, там получила медаль за спасение офицеров из горящего барака. Вы думаете, сколько ей лет — шестьдесят? А ей только сорок три года. Вот как живут!
— Я к тому, что крестьянство, от скудости своей, бунтует, за это его розгами порют, стреляют, в тюрьмы
гонят. На это — смелость есть. А выселить лишок в Сибирь али в Азию —
не хватает смелости! Вот это — нельзя понять! Как так? Бить
не жалко, а переселить —
не решаются? Тут, на мой мужицкий разум, политика шалит. Балует политика-то. Как скажете?
— Вот тоже и вино: запретили его — везде самогон начался, ханчу
гонят, древесный спирт пьют, — сердито заговорил Денисов. Фроленков весело, но
не без зависти дополнил...
И затем какие-то плотники, их выписали в Брест-Литовск, а оттуда —
выгнали, подрядчик у них сбежал, ничего
не заплатив, и теперь они тоже волнуются, требуют денег, хлеба, рубят там деревья, топят печи, разобрали какие-то службы, делают гроба, торгуют — смертность среди беженцев высокая!
— Бросьте, батенька! Это — дохлое дело. Еще раньше дня на три, ну, может быть… А теперь мы немножко танцуем назад, составы кормежных поездов
гонят куда только возможно
гнать, все перепуталось, и мы сами ничего
не можем найти. Боеприпасы убирать надобно, вот что. Кое-что, пожалуй, надобно будет предать огню.
За время, которое он провел в суде, погода изменилась: с моря влетал сырой ветер, предвестник осени,
гнал над крышами домов грязноватые облака, как бы стараясь затискать их в коридор Литейного проспекта, ветер толкал людей в груди, в лица, в спины, но люди,
не обращая внимания на его хлопоты, быстро шли встречу друг другу, исчезали в дворах и воротах домов.
Неточные совпадения
Тоска любви Татьяну
гонит, // И в сад идет она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте
не спит // И тихо с няней говорит:
Но
не теперь. Хоть я сердечно // Люблю героя моего, // Хоть возвращусь к нему, конечно, // Но мне теперь
не до него. // Лета к суровой прозе клонят, // Лета шалунью рифму
гонят, // И я — со вздохом признаюсь — // За ней ленивей волочусь. // Перу старинной нет охоты // Марать летучие листы; // Другие, хладные мечты, // Другие, строгие заботы // И в шуме света и в тиши // Тревожат сон моей души.
Наверное, впрочем, неизвестно, хотя в показаниях крестьяне выразились прямо, что земская полиция был-де блудлив, как кошка, и что уже
не раз они его оберегали и один раз даже
выгнали нагишом из какой-то избы, куда он было забрался.
— Он подловат и гадковат,
не только что пустоват, — подхватила живо Улинька. — Кто так обидел своих братьев и
выгнал из дому родную сестру, тот гадкий человек…
В свойстве характера Катерины Ивановны было поскорее нарядить первого встречного и поперечного в самые лучшие и яркие краски, захвалить его так, что иному становилось даже совестно, придумать в его хвалу разные обстоятельства, которые совсем и
не существовали, совершенно искренно и чистосердечно поверить самой в их действительность и потом вдруг, разом, разочароваться, оборвать, оплевать и
выгнать в толчки человека, которому она, только еще несколько часов назад, буквально поклонялась.